– Представь меня, Бак, мокрого, как новорождённый, и грязного от ушей до пят, стоящего перед холёным красавцем в белоснежной сорочке. Это был её брат. Я долго объяснял ему, чего я хотел, но толком ничего сказать не мог, потому что чувствовал себя, как в чужих башмаках на пару размеров меньше. Он, сволочь, смотрел на меня, как на последнего дурака. Но что-то заставило меня не вспылить, какая-то сила свыше. Я полагаю, это была воля Господа, иначе ничто не удержало бы меня от греха в тот момент… Я любил ту женщину, и я не хотел ей зла. А смерть её брата была бы злом, я это чувствовал. Я знал, что нельзя… несмотря на всё его явно выраженное презрение ко мне… И тогда я просто назвался и сказал, что люблю его сестру. Вы бы видели, как вытянулась его физиономия! Перед ним словно мешок с гремучими змеями вывалили. И в ту минуту вышла она. Я увидел, что она испугалась и смутилась. Я смешался ещё больше, мистер, поверишь ли? Я без труда могу двумя пальцами выломать человеку передние зубы. С расстояния в сто футов я попадаю в десятицентовую монету восемь раз из десяти. Меня побил в своё время только Колорадо Чарли, влепив в монету на одну пулю больше. А тут я растерялся. У меня обмякли ноги. Братец же её, поняв, что я был в ту минуту овечкой, вытолкал меня в шею. Я готов был скулить, как щенок. Мне хотелось, чтобы земля лопнула под моими ногами и поглотила мой стыд вместе со мной.
Чероки Том сочно сплюнул табачной слюной.
– На следующий день я встретил её на улице, и она вдруг улыбнулась! Ангел не отвернул от меня лица! Я ходил за нею следом, но не приближался. И тут опять её братец, теперь уже с шерифом и его подручными. Бог свидетель, я никого не хотел убивать, я стрелял в землю, отгоняя их. Говорят, что кто-то погиб… Прошло полтора месяца, и вот я забрёл в Хэйс-Сити, будь он проклят. И опять случайность! Вижу её братца, идёт в брачном одеянии, толпа дружков вокруг. Я, разумеется, мгновенно взвинтился, подлетел к нему и готов был нашпиговать его свинцом, да увидел его невесту, такую же славную, как его сестра. И заколебался. Тут подоспел идиот шериф.
– Это Дикий Билл Хикок.
– Неужели? Собственной персоной? – Чероки Том засмеялся. – Зря мы с ним не покусались, клянусь моим пропащим сердцем.
– Что же с той девушкой?
– Еду к ней. Держу пари, что в городе у них мой портрет расклеен по стенам, но я хочу её видеть. Сердце подсказывает, что это моя судьба.
Они вместе добрались до реки Платт и готовы были расстаться, когда на них налетела банда индейцев. Если бы не новый «винчестер» в руках Эллисона и не виртуозность Чероки Тома в обращении с револьвером, они бы распрощались в тот день с волосами. Но Арапахи отступили. Позже они снова появились в лучах заходящего солнца, но знаками показали, что ехали с миром. Они сели на землю и выкурили с Бледнолицыми трубку. Старший воин сообщил, что белые люди ранили своими быстрыми ружьями двух храбрых, но они не умерли, поэтому Арапахи не таили зла. Воин сказал, что его людям жаль, что они не сумели проявить достаточно ловкости и дотронуться до Бледнолицых в бою. Эллисон понимающе кивнул.