Когда один из горцев заговорил, Новицкий подумал, что никогда не сумеет выучить это наречие. Столько звуков, которые совершенно невозможны для русского человека, другой ритм, иная мелодия речи. По и другого выхода, кроме как ломать свой язык, насиловать слух и память, он тоже не видел.
Атарщиков же слушал приехавшего спокойно, не напрягаясь, иногда лишь останавливая и переспрашивая. Когда тот замолчал, Семен повернулся к командующему:
— Пять-шесть тысяч собрались в Ханкальском ущелье. Поставили завалы, вырыли ров от Аргуна до Гойты. Теперь русские не поднимутся в Черные горы. Атагинцев, изменивших общему делу, вырежут поголовно.
Семен оборвался и показал пальцем на второго, молчавшего:
— Этот из Атаги. Боится за себя, за семью. За весь аул тоже боится. Если крепость не устоит, они все погибнут.
— Спроси — собираются ли приступать к крепости? — подал голос Ермолов.
— Собираются, но ждут людей из Акуши. Пока спустились только белады — Нур-Магомет, Абдул-бек. Сегодня подошел Бей-Булат. С ним сотни четыре. Пока не дрался, только смотрел на русских.
Это его мы видели около леса, понял Новицкий. А вовсе не первых двух.
— Только наберется тысяч до десяти, сразу пойдут на крепость. Хотят все разрушить, Ярмул-пашу отогнать за Терек.
— Что еще?
Атарщиков заговорил по-чеченски, старательно подражая интонации собеседников. Выслушал короткий ответ, перевел:
— Ничего.
Ермолов хлопнул в ладоши.
— Сидельников! — крикнул он просунувшемуся в дверь офицеру. — Выдай им по десяти рублей каждому и пускай уезжают. В крепости им нечего оставаться, а то надумают еще и наши секреты на ту сторону продавать.
Когда же чеченцев вывели, он повернулся к Вельяминову:
— Проучим разбойников! Как с вами обсуждали сегодня. Ждать более бессмысленно. Приказывай.
Новицкий с Атарщиковым тоже заторопились наверх. Возвращаться в палатку Новицкий не захотел, решил пройти к валу, посмотреть, как выглядит местность ночью. Семен сказал, что вернется в палатку, и только предостерег, чтобы не ходил перед факелом.
— Там наверняка кто-нибудь уже затаился. Щелкнет из темноты, уползет. Ему честь и слава, тебе — дырка, хорошо если не в голове. Хотя в брюхе, наверное, еще хуже…
Но на вал Сергея не пустили караульные унтеры. Незнакомый штатский ночью показался им человеком лишним. Сказали, что на реку смотреть лучше утром, а больше и так и так ничего не видно. Новицкий побрел обратно и обнаружил в крепости изрядное шевеление. До полусотни казаков, других, ему не знакомых, верхами ехали к воротам. В середине строя, подскакивая, тащилось полевое орудие.