— Куда? На ночь-то? — вырвалось у Сергея.
Ближайший к нему урядник, с лихо заломленной шапкой, сверкая сквозь ночь ослепительными зубами, ответил:
— Поедем, поищем. Авось кого-нибудь да найдем.
Отряд выехал, и ворота за ним захлопнулись.
Утром Новицкого разбудил все тот же Атарщиков:
— Вставай, вставай, Александрыч, посмотрим, как Ермолов чеченов заманивает.
На этот раз Новицкого на вал пропустили. Там уже расхаживали и Ермолов, и Вельяминов. Артиллерийская прислуга шевелилась около двенадцати батарейных орудий, стоявших на барбетах, возведенных из утрамбованной крепко земли. Было еще довольно рано, прохладно и сыровато. Туман, впрочем, уже поднимался, рассеивался над Сунжей, и видно было, как на той стороне скачут, торопятся к берегу те самые казаки, что уехали за ворота еще до полуночи. Их преследовали, наперерез им неслись сотни конных, и еще толпы пеших бежали следом. Наши могли бы, наверно, легко уйти, но им мешало орудие.
— Ближе! — закричал Ермолов, словно его рыканье могло перелететь реку и еще полверсты равнины. — Ближе!.. Ближе!
Было видно, как ездовые размахивают кнутами, подгоняя упряжку, но расстояние между ними и чеченцами сокращалось с каждой секундой.
— Ближе! — неистово вопил Ермолов. — Ближе… вашу мать! Ближе!.. Ну так, и довольно!..
Словно в самом деле услышав его слова, казаки обрубили шашками постромки и, оставив пушку противнику, уже налегке кинулись врассыпную к Сунже. За ними уже не гнались. Брошенное русскими орудие казалось счастливой добычей.
— А что, в самом деле! — Ермолов повернулся к начальнику штаба: — Хорошо ты придумал, Алексей Александрович! Вылезла сотня с пушкой непонятно зачем. Их заметили, а может быть, и давешние приезжие сообщили. Поутру и решили поохотиться, диковинного зверя загнать. Только им еще невдомек, как этот зверь может вдруг огрызнуться. Командуйте…
Вельяминов подошел к пушкарям. Майор и штабс-капитан доложили, что расстояние измерили еще с дня вчерашнего, орудия наведены и заряжены, все ждут только сигнала. Полковник подошел к брустверу.
Чеченцы тысячными толпами сгрудились вокруг пушки, совещались о чем-то, видимо думая, как оттащить трофей к лесу и выше, в горы. На таком расстоянии Новицкий не мог различить лиц, все сливались в одну темную массу. Уголком глаза он заметил, как Вельяминов поднял руку.
— Готовься! — закричали артиллерийские офицеры.
Рука опустилась.
— Огонь!
Новицкий едва успел раскрыть рот, как разом рявкнула дюжина полупудовых пушек. Ни одна не промахнулась по заранее рассчитанной цели, и ни один заряд, ни одна картечина, ни один осколок гранаты не миновал человеческого и конского мяса…