— Бекон? — осведомился Уоллингфорд, протягивая ей серебряный поднос.
— Нет, не стоит, спасибо.
— Все это шампанское на пустой желудок не сослужит вам хорошую службу, дорогая, — протянул граф, возвращаясь к привычке издевательски растягивать слова. — И, поскольку нам необходимо играть важные роли свидетелей еще несколько часов, это было бы крайне нежелательно.
Стрельнув взглядом в сторону графа, Джейн взяла вилку и наколола на нее кусок бекона.
— Смышленая девочка, — прокомментировал он с хищной улыбкой.
Погрузившись в грустные раздумья, Джейн осознала, что Мэтью ушел и снова вернулся Уоллингфорд, с его черствостью и грубостью. Впрочем, это было даже к лучшему. Ей было гораздо легче презирать Уоллингфорда, чем Мэтью. Если он и на оставшуюся часть уик–энда останется Уоллингфордом, Джейн будет гораздо легче сосредоточиться на своей главной задаче — избегать встречи с Терстоном.
— Итак, расскажи мне, — попросил Мэтью, стремительно кружа невесту в затейливом танце, — историю своей подруги.
— Джейн? — перепросила Анаис, с трудом переводя дыхание.
Стоя у входа в танцевальный зал, Реберн несколько раз метнул в друга сердитые взгляды, и Мэтью замедлил темп танца из уважения к деликатному положению ее светлости.
— Да, мисс Рэнкин, — бросил Уоллингфорд как бы невзначай, боясь выказать чрезмерный интерес.
Несмотря на то, что Анаис считалась подругой Мэтью на протяжении многих лет, она была, прежде всего, женщиной — а женщины, как известно, становятся хитрее и проницательнее дьявола, когда речь заходит о любовных делах и устройстве счастья подруг.
— Джейн — компаньонка моей тети и самая лучшая моя подруга, ближе ее у меня на всем свете нет — кроме Реберна, разумеется.
— Естественно, — сдержанно отозвался Мэтью. «И охота же ей копаться в этой грязи!» — пронеслось у него в голове. Но конечно, граф едва ли решился бы произнести это вслух: подобная фраза наверняка задела бы чувства Анаис. Черт возьми, он и сам не понимал, почему так интересовался унылой мисс Рэнкин и ее не менее унылой историей!
По правде говоря, эта компаньонка привлекла внимание Мэтью в ту самую секунду, когда она вышла на террасу и прервала его беседу с леди Берроуз. Это произошло еще до того, как Уоллингфорд понял: именно мисс Рэнкин была тем язвительным дерзким существом, которое потопталось на его купюре.
Мэтью внимательно наблюдал за подружкой невесты во время свадебной трапезы. Его удивляла собственная реакция на присутствие невзрачной серой мыши, невольное любопытство, которое та вызывала. Но еще более поразительной графу показалась немая сцена между мисс Рэнкин и лордом Терстоном, свидетелем которой он невольно стал. Напряжение между ними было таким явственным, таким очевидным… Оставалось только теряться в догадках, что же могло произойти между столь разными людьми.