Дальше начиналось основное действо. Месть похотливым изменникам. Иван сходил за новыми бутылками и остановился над любовниками в тягостном сомнении: с кого начать?
— Сучка не захочет, кабель не вскочит, — подсказал ему добрый хороший друг из темноты.
Верно, согласился облегченно Иван. Сомнения и переживания сегодня ему давались с большим трудом.
Эх, Галька-Галька…. А, какие были у нас стремления и планы! Как же ты могла, противная похотливая негодяйка, бросить нашу любовь под ноги (вернее, не под них) первому встречному дурачку! Ведь думали же с тобой о собственном угле, о будущем, о детях, наконец!
Иван присел на корточки и нежно провел пальцами по ее умиротворенному лицу, запоминая навсегда. Больше я тебя не увижу, дорогая и любимая моя Галочка.
— Не расслабляйся, — напомнил ему настоящий товарищ.
— Да-да, — заторопился Иван, поднимаясь.
О Понюшке ему тоже ничего доброго не вспомнилось. Да, собственно, и вспоминать-то было нечего — Иван уже спешил.
Нервно сопя, он смочил Понюшку бензином (в особенности в районе пояса, что бы впредь неповадно было) и, хрюкая почти опустевшей бутылкой, принялся за дорожку к едва тлеющему костру.
Пришлось извести две бутылки, что бы хорошенько пропитать влажную от утренней росы землю.
Наконец, Иван присел, оттирая пот со лба. Все было готово к новому празднику.
Молодец, Ванюша, похвалил его внутренний демон. Преодолев все навалившиеся невзгоды, ты справился. Надеюсь, зажигалка у тебя с собой? Или ты доверишь начать праздник слепой природе в виде разлетающихся искр костра?
Сам, упрямо не согласился Иван и зашарил по карманам. Только сам.
Он достал из кармана зажигалку и, щелкнув, смотрел на огонь, пока не обжег пальцы. Потом обвел взглядом полянку под платформой. В его глазах заплясали призрачные языки пламени.
Только сам.
2
Пока на поляне бушевал огонь, и катались по земле заживо сгорающие люди, Иван в десятке метров дальше неторопливо справлял нужду.
Живот у него побаливал давно — Галина даже как-то предлагала выбить стекло с сигнализацией, что бы, наконец, оказаться у врача. Такие уловки и прыжки Иван отверг с негодованием. Сам себя он считал мужчиной состоявшимся и отдающим отчет в своих поступках.
Болел живот у него и всю предыдущую ночь.
Даже под утро, когда Иван участвовал в празднике огня.
Поэтому сейчас он получал ни с чем не сравнимое удовольствие, морщась в лучах ласкового солнышка и почитывая засаленный детектив, который Галька давеча сперла на вокзале. Голоса героев книжки, словно живые, звучали набатом у него в ушах.
— Майор Звягинцев, а вы проверили алиби подозреваемого?