Потом я заметил близняшек.
Они прыгали вверх-вниз у электрического генератора.
– Вперед, папа! – вопили они.
Красивыми их не назовешь, подумал я. В классическом смысле. Слишком близко посаженные глаза и этот костлявый, слегка наклонный зад Эбби. Тем не менее, что-то в них присутствовало такое, что сводило Зигмунда с ума. И я – не единственный парень, смотревший в их сторону. Вероятно, они источали какой-то неуловимый животный запах, решил я. Вроде мускуса. Я глядел на близняшек, и решимость моя крепла. Затем они подняли взгляд, тоже увидели меня и маняще улыбнулись. Эй, Сам, подумал я. Это твой шанс, приятель. Я как раз беззаботно шагал к ним, когда до моего плеча дотронулась миссис Оводдс.
– Насчет моего жеребенка, – начала она. Вот вам и неудачный момент, миссис, подумал я.
Когда я опроверг все ее обвинения, в меня врезался ее сын с тремя пинтами пива, и в неразберихе я потерял Роз и Бланш. Затем раздались бурные вопли: последнюю колючку скосили.
– И судьи решили, – пердел над полем голос из мегафона, – что победитель состязания косарей этого года, и таким образом, Чемпион Чертополоха этого года, – мистер Том Болоттс!
Раздался еще один вопль одобрения и несколько автомобильных гудков. Том Болоттс стоял на пьедестале и махал, а затем открыл бутылку шампанского, по кругу облив пеной всех, кто случился рядом. Я узнал его – молодой парень, который держал станцию автосервиса «Тексако». Поле внезапно наводнили люди – жевали сахарную вату и трепались по мобилам. Поблуждав немного в попытках снова найти девочек, я наконец сдался и отступил в палатку с пивом.
– Это дешевый способ скосить мое поле, – признался Харкурт. Он сегодня весь день потихоньку набирался. – Мой отец делал то же самое. И его отец до него. Вот тебе и традиция.
– Прапрадед этого Тома Болоттса тоже был чемпионом, – пробормотал Билли Биттс. – Давным-давно. Это у них наследственное.
Кен Пух-Торф промолчал, как всегда, и только сплюнул на пол. Это могло означать что угодно. По дороге домой мне пришлось зарулить на ферму Неда Вотакена – проведать несколько отравившихся овец Главного Судьи и бегло глянуть на его новых коров без вируса коровьего бешенства. К тому времени, когда я доехал до шоссе и свернул на Кропи-стрит, наступил вечер. Я все размышлял о Роз и Бланш. И о том, как они на меня посмотрели.
Вдруг у меня перехватило дыхание. Господи! Вот же они, стоят передо мной! На улице. Обе, на автобусной остановке, прямо напротив моей передней дверцы!
Да! Есть!
Вечер был промозглым, весенним; они стояли под навесом остановки, курили и пинали старые шарики засохшей жвачки кроссовками с эластичной подметкой. Словно ждали и автобуса, и меня тоже. Кто приедет первым.