Оформление происходило долго. Женщина в окошечке тщательно, с удовольствием заполняла карты гостя, выбирала номер, что-то отмечала в своих бумагах. Даже поинтересовалась целью визита.
– Мы писатели, – сказал Роман. – Хотим изучить Чухлому.
– Чу́хлому, – быстро, но без раздражения поправила женщина, переставив ударение с третьего на первый слог.
– Да… И, может быть, что-то написать. Город-то, как мы уже успели заметить, симпатичный.
– Понятненько. Что ж, милости просим. – Женщина с приветливой улыбкой подала паспорта и ключ. – Чайник-то нужен?
– Что?
– Чаёк будете пить?
– Да-да, конечно! – закивал Илья.
Женщина всунула в окошечко железный электрочайник годов семидесятых.
– Только чаю у нас нет. – Роман глянул на Илью. – Нет?
– У меня имеется, – наклонилась куда-то вбок женщина. – По рублю за пакетик. Или вам заварки?
– Нет, лучше в пакетиках. Удобней. И сахару, если можно…
Комната была узкая, прямоугольная, без излишеств. Две койки, две тумбочки, стол. Выцветший натюрморт на стене.
– Ну ничего-о, – иронично покривил губы Роман. – Почти как в литинститутовской общаге.
Развеселила поделка-украшение на столе. Этакий букет, сделанный из пластиковых бутылок. Как-то причудливо они были порезаны, соединены, склеены – даже не сразу поймешь, что цветы, листья, стебли, сама ваза собраны из кусочков обычных бутылок из-под колы, газировки, пива.
Стукнув в дверь, вошла женщина с постельным бельем. Роман тут же спросил:
– А это кто у вас такой умелец?
Женщина глянула на букетик:
– Да дочка технички. А что, убрать?
– Нет-нет, наоборот. Прикольно.
Оставшись вдвоем, чуть-чуть выпили. Илья стал разбирать рюкзак. Там оказался кофр с фотоаппаратом, два спальных коврика, топорик, ножовка, бутылка водки, целлофановый пакетик с сухим спиртом.
– Зачем ты это набрал? – все удивлялся Роман.
– Вдруг что. Может, в лесу ночевать придется.
– Хорош пугать. Давай еще хлопнем по пятьдесят и рванем вдоль по улице. Двенадцатый час как-никак.
Решили застелить постели, чтобы вечером не возиться. Белье оказалось накрахмаленным, приятно хрустящим, но серым, цвета «серебристый металлик», как пошутил Илья.
– Это ж сколько ему лет? – снова удивился Роман. – Писемский, наверно, на нем еще спал.
Илья поддержал:
– Писемский не Писемский, а Александр Зиновьев – вполне мог.
– Он что, тоже отсюда?
– В этом районе родился. В одной из деревень.
Воздух был непривычно чистый, и этим доставлял некоторые неудобства, – Роману с Ильей все время казалось, что его не хватает, в легкие поступает какая-то пустота. И, поднимаясь по улице в гору, они даже остановились отдышаться. Тем более что Илья захватил с собой рюкзак.