Я бродила по городу и окрестностям, слушала на базарах смешение родной и чужой речи, гладила слонов, знаешь, я любила слонов, и впервые увидела их там на свободе, больше всего же мне нравилось прикасаться к тайнам той земли. Там были древние храмы и дома отшельников, странных людей, прорицателей и говорящих с духами, один из таких, или тот, кто им притворялся, и сделал мне этот дар. Он бывал иногда на рынке, ходил обнажённым как безумец, с посохом и верёвкой, пророчествовал на чужом языке, однажды он увидел меня там и вдруг заговорил со мной по-эллински. Колдун говорил, что видит во мне танцующего духа, словно опьянённого и впавшего в безумие, говорил, что я устрою немалый погром в этом мире, он, вообще, много ругался и грязно шутил, казалось, ему по душе мои будущие деяния. Он сказал, что я смогу натворить больше, если у меня будет одна штука, которую он желает подарить мне. Я почему-то пошла за ним, он кривлялся как обезьяна... впрочем, ты никогда не видела обезьян, так вот, он кривлялся, но была в нём заметна какая-то тайная сила, словно он был не тем, за кого себя выдавал. Именно он и дал мне шакру, вынес его из какого-то полуразрушенного здания, тонущего в лесной тени, мне кажется, он жил там, хотя это и не было домом. Колдун сказал, чтобы я спрятала этот лик луны, и просто бросил его мне, ни во что не обёрнутый, сверкавший холодной смертью, коснувшись его, я словно опьянела, словно я ждала его всегда, этот металл, этого демона...
Больше я никогда не видела отшельника, мы покинули Гандхару, и столица этой земли, Таксила, осталась позади. Я увезла нечто, созданное неведомыми мне людьми, с собой, я так никогда и не узнала истории этого оружия, но подозреваю, что она весьма темна. Первое время я кормила его кровью без разбора, ты сама видела, насколько он остр, как он режет даже железо, и меня это пьянило, понтийский мастер сделал для него чехол и кожаную перчатку мне на правую руку, чтобы я могла не раниться, держа его. Однако позже моё отношение к нему изменилось, я стала гораздо сдержанней с ним, поняв, что главное его назначение - не резать плоть, но укреплять силу души моей, поэтому марать его случайной кровью я перестала и реже прикасалась к нему.
Когда мир мой рухнул, и новый, возникший из света, был ещё так чужд, у меня было очень сильное желание бросить шакру, ибо он был напоминанием обо всём зле, что я вершила, он был самой моей жаждой. Однако было что-то, мешавшее мне оставить его, сердце моё говорило, что, кто бы ни ковал его, человек ли, бог ли, он создавал его не для зла, и бросить его теперь было бы слишком легко. Нет, я должна была оставить его, сохранить как память о прошлом, ибо с этой памятью мне предстояло жить, пролагать путь, ничего не забывая, так я почувствовала. Шакра стал символом этого обновления, я ношу его, помня обо всём, что с ним совершала, он по-прежнему укрепляет мой дух, но теперь уже не тёмную его сторону, и я уважаю его, оберегая от случайных убийств, лишь самые сильные мои враги, воины по призванию, заслуживают встречи с ним. Поэтому я так редко достаю его сейчас. Вот, что я хотела рассказать тебе о шакре.