- Хватит тебе уже пить, у нас же серьёзное дело, - увещевал её Диомед.
- Брось, учить будешь дешёвых шлюх-флейтисток, а не меня, дочь светорожденного! Ты что же думаешь, я могу потерять разум из-за одного кувшина? Огонь Диониса мне не страшен, ибо в моих жилах течёт кровь сильнейшего! Выпей-ка сам, ты взял имя героя, взял имя славного Диомеда, что не боялся отдаться огню в себе, и ты не боишься, никогда не отступаешь...
- Я лишь пытаюсь следовать за тобой, - юноша неторопливо потягивал вино, освободившись от объятий.
- Может, у имени твоего другой смысл? - она улыбалась в вакхической страсти. - Диомед нападал на Афродиту, ты же меня хочешь обуздать. Однако я не бегу, как ветреная богиня, но встречаю тебя во всеоружии...
- Хорошо. Я поглядел на поместье этого Кидона, никаких следов засады или вооружённых людей не заметил, но встречаться с тобой он, скорее всего, будет не там, ибо не пожелает давать почву для слухов. В ахейских кварталах всё тихо, не похоже, чтобы они готовились к какому-то делу.
- Божество помогает нам, и мы примем свою судьбу, - она осушила последнюю чашу и бросила её на стол. - Опасаться нужно не нам, а горожанам, ибо великий пожар разгорится вскоре, и многие будут истреблены. Скоро, скоро он придёт, наш посланник, ибо звёзды показывают полночь...
- Что томит тебя? - Диомед вглядывался в её лицо.
- От тебя ничего не укроется, но ты не знаешь... не можешь знать, что значит чувствовать в себе стук крови богов. Он взвешивает наши участи, я это чувствую, словно слышу, как скрипят весы в руке держителя звёзд, я и она, Дева-змея, зависли над бездной... Все города, все дороги лишь только ради этого мига, когда кто-нибудь перевесит. Кровь моя гонит меня вперёд и вперёд, пока есть весы...
- Не пей больше, - просил юноша. - Ты сама говоришь, что от меня ничто не укроется, и я вижу - Дионис приносит тебе тоску.
- Да, ты прав, - она легла на спину и вытянула руку к небу. - Смотри, в таком свете рука моя словно в крови, мы все в крови, но таков удел сильных, таков цвет нашего пути... моего, её... Зены... Странное у неё имя, оно опустошало сердца, я помню...
В это время на площадку поднялся человек в тёмном плаще, его рабское состояние было очевидно по отрезанной верхушке уха, ибо киликийцы, да и критяне обращались со своими рабами сурово. Он подошёл к столу фессалийки и осторожно положил на него гортинскую монету, отчеканенную на Крите, Каллисто быстро взяла её и повертела в руках, глянув на лик Зевса, это был знак от критянина Кидона. Огонь опьянения, казалось, мгновенно угас в ней, она первой встала и сделала знак рабу вести их, остальные последовали за ней, Зена же с соратниками столь же быстро снялись с мест, дабы не упустить их во тьме. Воительница, выскочив за ворота, увидела, что слуга повёл разбойников вниз, к морю, по длинной улице, на которой был весьма большой тёмный участок, ждать иного шанса было нельзя. Она быстро велела Персею с Ономакритом бежать по соседней улице и зайти спереди, сама же с Габриэль двинулась за разбойниками. В темноте они не заметили, что Диомед, шедший из разбойников последним, услышал бегущих, наткнувшихся в полутьме на спавшую собаку, и свернул в переулок, всё ещё опасаясь засады ахейцев и желая всё проверить.