— Три месяца храниться непочатая. Если бы у меня завтра не термокамера...
— Да я не за этим, — отмахнулся Горелов, — у меня расчет крыла не получается.
Субботин поставил бутылку в сторону, сбегал на кухню и включил чайник. Короткие рукава шелковой синей тенниски обнажали его сильные руки, еще сохранившие летний загар.
— Это мы сейчас... проще пареной репы, — сказал он, берясь за логарифмическую линейку.
Прошло несколько минут. Андрей пыхтел, морщил лоб, вздыхал. Лист бумаги был весь исписан цифрами, формулами. Линейка в его руках то раздвигалась, то, щелкнув, сдвигалась. Наконец он сознался:
— Слушай, могу тебя обрадовать: у меня тоже не выходит.
— Так бы сразу и говорил, — помрачнел Горелов.
Однако Субботин был вовсе не тем человеком, кого могла смутить неудача.
— Позволь-ка! — возмутился он. — А ты чего, собственно говоря, хмуришься? Я на него, чудака, драгоценное время трачу, а он еще и недоволен. Пойди тогда с этой своей тетрадкой к Жуковскому.
— К какому еще Жуковскому?
— А к тому, что у нашей проходной напротив Константина Эдуардовича Циолковского стоит. Так, мол, и так, скажи, дескать, я, старший лейтенант Алексей Горелов, будущий покоритель Вселенной, запутался в трех соснах и потерпел полное фиаско в расчете крыла. Не можете ли вы, Николай Егорович, сойти с пьедестала и оказать мне аварийную помощь? Он старик отзывчивый, поймет сразу.
— Не надо мне к Жуковскому, — забирая тетрадь, насупился Алексей. — Найдется кто-нибудь и поближе. Пока!
— Постой, — бросился за ним Субботин, — а чаек?
— Выпей его с Жуковским, — посоветовал Горелов, закрывая за собой дверь.
Медленно спустился он на второй этаж и, стоя на лестничной площадке, несколько минут раздумывал, поглядывая на дверь соседней с ним двенадцатой квартиры: позвонить в такой поздний час или нет? Все-таки решился.
Дверь быстро открылась, и на пороге в клеенчатом кухонном фартуке появилась Вера Ивановна, жена Кострова.
— Вы к нам? — спросила она удивленно: Горелов за все время жизни в городке еще ни разу не был у своих соседей.
— Извините, что так поздно, — сбивчиво объяснил он. — Мне к вашему мужу надо.
— Проходите, проходите, — распахнула дверь Вера Ивановна. — Володя в той комнате.
Горелов прошел, куда ему указали, и увидел на диване Кострова. Поверх одеяла, которым тот был укутан, лежала еще теплая летная куртка.
— Кажется, я заболел, Горелов. Знобит, — виновато признался Костров.
— Вера, дай водички.
Уже успевшая снять кухонный фартук, Вера Ивановна принесла стакан крепко заваренного чая. Вероятно, она только-только отстиралась: руки были красные, и на них просыхали водяные брызги.