Погрузка закончилась незадолго до полуночи. Снова появился Хуан, коротко спросил Кэпа: «Все нормально?» Кэп сверился с блокнотом Трофимова, посовещался с Пжзедомским и кивнул: «Да».
— Тогда летите, — сказал Хуан. — И помни, Кэп, ты дал слово.
Он махнул рукой, и вдоль проложенной в сельве посадочной полосы зажглись яркие огни.
«Кит» взлетел в бархатную колумбийскую ночь, к крупным, словно горох, звездам. На этот раз Кэп приказал мне находиться в кабине пилотов — видимо, из опасения, что я не удержусь и проковыряю дырочку в одном из тюков. Таким образом, я стал невольным свидетелем «выяснения отношений» среди экипажа.
— На этот раз вроде бы пронесло, — вздохнул Лучников (пока мы находились на земле, я вообще его не видел — он безвылазно сидел в кабине).
— Если только это называется «пронесло», — желчно усмехнулся Пжзедомский. — А я ведь предупреждал, что этот Робин Гуд рано или поздно нас подставит.
Кого он называл Робин Гудом — то ли Эстебана, то ли Боно, — я так и не понял.
— По всем понятиям, мы теперь им должны, — поддержал его Харитонов. — И должны так, что мама не горюй.
— Не мы, а я, — веско сказал Кэп. — Расписку писал я, и ответственность вся на мне.
Я заметил, что легче от этих его слов никому не стало.
— Как будто Боня разбираться станет, — возразил радист. — Вы ж сами знаете, Леонид Иваныч, если что, хлопнут всех…
— А Эстебан точно не заплатит? — робко спросил Трофимов.
— Догонит и еще раз заплатит, — оборвал его Кэп. — Как мы ему докажем, что он кому-то чего-то недопоставил?
— Накладные же есть, Леонид Иванович… — неуверенно проговорил штурман.
— Ты с ними в суд пойдешь? Все было на честном слове. Эстебан просто скажет, что его не так поняли. А кто подтвердит, что мы правы?
— Так вы ж сами с ним разговаривали, Кэп.
Дементьев на мгновение оторвался от своих приборов и обернулся ко мне.
— Был еще один человек, если кто не помнит.
Видимо, он имел в виду предыдущего переводчика. Для меня не стало сюрпризом, что после этих слов в кабине повисла мертвая тишина. Я уже привык к тому, что экипаж «Кита» всячески избегал разговоров о моем предшественнике.
Мое присутствие явно мешало остальным обсуждать крайне важную для них проблему. Я потянулся и, стараясь, чтобы это прозвучало естественно, спросил:
— Долго нам еще лететь-то? Я бы покемарил.
— Валяй, — разрешил Кэп. — Посадка через шесть часов.
Это меня удивило, потому что перелет из Венесуэлы занял у нас всего три часа. Но, поскольку никто не сообщал мне, куда мы летим, решил лишних вопросов не задавать.
Когда я проснулся, кабина была залита ослепительным светом встающего солнца. Мы летели прямо на поднимающийся из-за горизонта раскаленный диск. А под крыльями «Кита» лежал пламенеющий в рассветных лучах океан.