— Индийскими.
— Что – индийскими?
— Индийский бог Шива многорукий.
— А! И правду говорят, что все станции и подстанции разгонят, а бригады будут при приемных отделениях стационаров?
— Примерно так.
— Ну дела! Слышь, Вер, скоро уступлю тебе баранку!
— Не торопись, — осадил Данилов. — До этого еще долго. Проект станет экспериментом, эксперимент будет долго обсуждаться, потом его начнут поэтапно внедрять… Напрасно ты со своими коллегами паникуешь, тем более что работа для водителей есть всегда.
— Не скажи, — вздохнул Петрович. — Развелось нашего брата как собак нерезаных…
— Потом врачебные бригады останутся, — добавил Данилов. — Только использоваться они будут по профилю, а вот на улицу будут выезжать исключительно фельдшеры.
— Скажешь – что бог ни делает, все к лучшему?
— Доживем – увидим, чего раньше времени волну гнать. Я спокойно ожидаю перемен. Понравится – останусь. Не понравится – уйду.
— Куда?
— Да хотя бы и в поликлинику! — полушутя-полусерьезно ответил Данилов.
— Да ну ее к лешему, такую работу! — скривился Петрович. — Старух лечить!
— А тут у меня все сплошь молодые и красивые, — фыркнул Данилов. — Народ везде одинаков…
— Рано паникуешь, Петрович! — высунулась к ним Вера. — А то выучись на фельдшера и живи спокойно.
— Стар я на фельдшера учиться…
— Скажи лучше – крови боишься и покойников!
— А кто их, Вер, не боится? Все боятся, просто некоторые в этом не сознаются, а мне скрывать нечего. Вылезайте, приехали!
Диалог на вызове был достоин пера Достоевского.
— На что жалуетесь? — спросил Данилов, оценивая пульс сухонькой благообразной старушки, вылившей на себя не менее половины флакона духов «Красная Москва».
— Да на что мне, старой, жаловаться, милок? — заскулила та. — Мне давно уж в гроб пора…
— Разумеется, — машинально поддакнул Данилов, доставая тонометр и тут же, спохватившись, уточнил: – Что именно вас беспокоит?
— Да что меня, доктор, может беспокоить… — покачала головой старушка. — На восьмом десятке-то. Это я всех беспокою, давно уж на том свете меня ждут не дождутся, а я все живу…
Старушка еще раз вздохнула и поднесла к глазам беленький платочек, вытащенный из кармана фланелевого халата. Запах духов стал просто нестерпимым. Данилов закусил губу, чтобы не расчихаться, и измерил давление на свободной от утирания слез руке.
Давление оказалось на редкость хорошим – сто тридцать на восемьдесят.
— Так что же все-таки случилось у вас…
— Надежда Семеновна, — подсказала старушка.
— Да; что же случилось, Надежда Семеновна?
— Да что у меня, старой дуры, случиться может? Помирать давно пора, а смерти все нет…