Фрида вернулась к себе и рухнула в кровать, прямо не раздеваясь. А утром собрала свои вещи.
— Ты что, оставишь меня одну в этой крысиной дыре? — спросила Ленни.
Фрида обняла подругу.
— Я не собираюсь оставаться тут, чтобы заниматься тобой, — сказала она суровым тоном. — Это твое дело.
— Ну ладно. Я бы все равно тебя не послушала.
И обе рассмеялись. Самая замечательная дружба — это та, которая длится краткий миг. Останься Фрида тут подольше, между ними неизбежно наступила размолвка; разный образ жизни сделал бы для них невозможным ни понимать, ни дорожить друг другом. Но сейчас другое дело. Сейчас обе хлюпали носом.
Перед тем как окончательно покинуть «Лайон-парк», Фрида подошла к стойке и попросила Мег об одном, самом последнем одолжении. Сказать ей адрес, который Джеми оставил, когда выписывался из отеля.
— Если меня застукают за таким делом, я лишусь работы, — строго сдвинула брови Мег.
— Это не единственное, из-за чего ты можешь потерять работу. Или, например, потерять сестру. Кажется, такие дела называются сводничеством? Или ты назвала бы их сестринской заботой?
— Почему бы тебе не заткнуться? Ты понятия не имеешь, каково приходится тем, кто должен сам о себе заботиться.
— Дай мне его адрес. И можешь заботиться о себе, сколько тебе угодно.
Мег быстро черкнула несколько слов. Ясно. Где-то в Кенсингтоне.
— Не проболтайся только, от кого ты это получила.
Фрида вышла наружу. Ее чемодан был совсем не тяжелый. Не так уж многим она владела в жизни. Да и из того большую часть оставила дома, в Рединге.
Улица была очень живописной, особенно ее украшали многочисленные деревья, дававшие обильную тень. Явно аристократический квартал. Дом, в котором жили сестры, оказался красивым особняком в эдвардианском стиле, однако что-то в его облике неуловимо напоминало свадебный торт. Белый известняк, пять этажей, от улицы его отделял частный скверик, сейчас отданный во власть двух мелких черных псов, гонявших воробьев.
Фрида присела на скамью у кованой решетки, окружавшей сквер. Эта ограда была такой древней, что поросла желтоватым мхом, ставшим от старости твердым, как кирпич. Виднелся небольшой пруд, возле которого с шумом возилось несколько детей.
Небо потемнело и нахмурилось. Сейчас в нем уже ничего не оставалось от ясной голубизны лета или того глубокого индиго, который царствует на сентябрьском небосводе Лондона. Отец рассказывал когда-то, что у смертельно больных развивается странная зависимость от непогоды и что гораздо больше смертей приходится на жаркие удушливые дни или на время сильных снегопадов. Есть и еще одна зависимость: чаще, чем можно было бы подумать, люди умирают сразу после праздников или семейных торжеств. А еще…