Уилкокс не лежал в постели. Раздетый, он сидел в кресле у окна, ворот пижамы из-за жары был расстегнут. Он взглянул на вошедшего.
— Кершо, — произнес он тихим голосом, — что вам нужно?
Кершо быстро прошел по комнате и встал, нависая над Уилкоксом.
— Я даю вам последний шанс, — сказал он. — Вернитесь к прежнему уговору, отзовите письмо адвоката, дайте еще денег, или…
Он продолжал говорить, но Уилкокс, холодно глядя, прервал его:
— Слишком поздно, дражайший…
Кершо не дождался конца фразы. Кинувшись на Уилкокса, он стиснул его толстую шею в своих сильных руках. Тот попытался подняться, оттолкнуть противника, но был как беспомощный ребенок в мощных объятиях Кершо. Какое-то время они молча боролись, Уилкокс постепенно слабел, и вот уже выпученные глаза вылезли из орбит, багровое лицо почернело, руки и ноги словно одеревенели и затем безжизненно повисли. Кершо все еще крепко держал его за горло, и вскоре судороги прекратились; он наконец ослабил хватку, и безжизненное тело бесформенной массой тяжело рухнуло на подлокотник кресла.
Кершо медленно повернулся, подошел к двери, снова посмотрел на неподвижную фигуру и со словами «Слава тебе, Господи!» вышел.
Кершо не помнил, как очутился дома: казалось, он только-только покинул комнату Уилкокса — и вот уже снова в своем кресле.
Какое-то время Кершо сидел неподвижно, почти без чувств, затем медленно начало накатывать осознание того, что он сделал. Он не раскаивался, наоборот, он торжествовал: одним мерзавцем в мире стало меньше. Да, он убил Уилкокса — пришел к нему в дом и дал ему шанс раскаяться. Уилкокс им не воспользовался, и он убил его, убил… Постойте, какое страшное слово — убил. Внезапно Кершо увидел себя — убийцу, а ведь закон… закон приговаривает убийц к виселице. От страха его прошиб холодный пот, с каждой минутой его положение становилось все очевиднее. Что он наделал? Не спас ни себя, ни свою семью, ни свое изобретение — разорение все равно неизбежно, только теперь его ждет еще позор и бесчестье, он — убийца, его жена останется вдовой, а дети — сиротами. Его мучения были нестерпимы, душу терзала отчаянная тоска. Однако мало-помалу он стал успокаиваться. Пусть он убийца, но почему убийство должно быть непременно раскрыто? Почему его должны разоблачить, если он найдет в себе силы и проявит достаточное хладнокровие, чтобы спокойно жить, как прежде? Он должен держаться уверенно, собранно, должен вести себя как обычно.
Постепенно спокойствие вернулось к Кершо, он сумел даже выстроить линию поведения. Прежде всего нужно пойти и лечь в постель — бесшумно, чтобы никто в доме не знал, что он не ложился допоздна. Он проскользнул наверх, разделся, юркнул под одеяло и стал ждать наступления дня.