До самого полудня следующего дня доктор Накао просидел, прикрыв глаза, в медитации. Я составлял радиограммы в Токио и Нагою и узнал нечто, от чего у меня зашевелились волосы на голове: мне сообщили, что в тот самый час, когда господин Аоки покончил с собою здесь, в Ляньхуа, лисы при храме у него дома, в Нагое, все как одна подняли морды к небу и завыли. Невольно поверишь, что они раньше людей узнали о его кончине.
В полдень Накао вывел из состояния медитации полковник Кавасаки Тацуо. Он подошел, потряс его за плечо и спросил:
— Откуда вы знали, что капитан Ивахара погибнет во время этой операции? Он действительно убит. Но вы предвидели это. Я помню, вы говорили на заседании штаба что-то вроде „клочок земли, который Ивахара будет защищать ценой собственной жизни“.
От тряски из-за пазухи у Накао выпала лапка каппы. Он открыл глаза, протянул руку и подобрал ее.
— Я… ничего не знал, — медленно сказал он. — Впрочем, я гадал… и начертал стихи… Впрочем, эти стихи… вам не понравятся.
Сломана кукла-солдат —
Не починить.
Спит за пазухой у Ивахары.
— Я не вижу, почему если что-то сломанное лежит за пазухой у Ивахары, он должен погибнуть, — сказал полковник.
Накао видел.
— Потому что кукла может спать за пазухой у Ивахары, только если сам Ивахара… тоже спит, — отвечал он.
— Ну, это… неочевидно, — сказал полковник.
— Оккультисту очевидно, — возразил Накао Рюити.
Тут он резко встал с пола.
— Нельзя трясти за плечо, когда выводишь из медитации, — это грубо. Выводить надо вежливо, тихо, — сказал он.
Через мгновенье его отчетливый голос звучал по всему двору. Взревели моторы, его группа выехала на проверку, я с разрешения полковника присоединился к ней.
На рынке, возле каких-то ярких тигров из папье-маше, была собрана следующая информация:
Старый Цао во время обычной прогулки по окраине вечером погиб — сорвался в ущелье, как будто, обознавшись, сам шагнул в пропасть. Пьянчужка Хуэй-нэн говорил, будто видел издалека, как почтенный Цао при этом указал вверх перстом и воскликнул: „Мост на небеса!“. Второй новостью было то, что Фань Юй-си вернулся домой. Хоть и израненный, а не пошел даже к себе — доковылял и постучался сперва в окошко к Цянь-юй. Страшноватое доказательство магии театра встретилось нам еще по дороге на рынок: хлопковое дерево перед домом старого Цао, которое в пьесе было названо кленом, превратилось в клен.
— Хлопковое дерево, му мянь, чрезвычайно трудно спутать с кленом, потому что оно меньше всего похоже на клен, — сказал доктор Накао. — Вчера здесь было именно оно.
На земле под деревом валялись три или четыре сухие коробочки из-под плодов хлопкового дерева.