— Нет, не поняла! Мелисса имела и время, и возможности совершить злодеяние, но, как видишь, я жива и здорова, да еще живу в квартире, которая мне очень и очень по душе.
— Ну что ж, теперь еще раз можешь назвать Анну дурой, если считаешь, что ей это определение больше подходит, чем тебе. Допусти, дурочка, мысль: может быть, дядюшка оговорил сроки брака. Например, выйди ты замуж — и все, плакало твое наследство. С чего бы, вспомни, Мелисса тебя все уговаривала устроить побыстрее личную жизнь, а? Вот то-то…
— Но ведь и ты тоже уговаривала, — возразила окончательно сбитая с толку Элен.
— У меня были прямо противоположные мотивы, — загадочно сообщила Сью.
— То есть?
— Я хотела тебе счастья, а она хотела только брака! — отрезала Сью. по-прежнему считая, что запальчивостью тона можно компенсировать пробелы в логике.
— Ваши усилия можно было бы объединить, — раздумчиво произнесла незадачливая наследница.
Сью набрала воздух в легкие, чтобы обрушить на Элен шквал возмущения, но тут зазвонил телефон. Наверное, уж на этот раз все-таки Найджел. Больше некому.
Элен слезла с высокого табурета, двинулась к двери, но неожиданно вернулась, взяла со стойки бокал и только после этого без особой спешки прошествовала в кабинет, где продолжал неистовствовать телефонный звонок.
— Алло! — вполне бодрым голосом бросила Элен в трубку, но следующие слова были сказаны ею таким безжизненным глухим голосом, что Сью разволновалась и поспешила к сестре, на ходу оглядывая помещения, каждое из которых — и размерами, и убранством — было достойно восхищения.
— Элен, кто это?
— Спасибо, Мелисса. Нет, все в порядке. Сью? Ей не повезло, бедняжке, узнает обо всем в последнюю очередь. Для нее, как ты понимаешь, это серьезное испытание. Ты? Ко мне? Когда? Нет-нет, умоляю, только не сегодня! Уж очень трудным выдался день. Поговорить, конечно, надо. Просто необходимо. Честно сказать, осталось много вопросов, но я согласна никогда не узнать ответов. Может быть, для тебя так будет проще…
Пока она говорила, Сью делала «страшные» глаза, мимикой выражая свое возмущение по поводу мягкотелости сестры, удивление по поводу беспредельности ее глупости. Она даже воздела руки к потолку, когда поняла, что Элен категорически не хочет замечать ее отчаянных подсказок. Но только когда трубка была повешена, страдалица позволила себе завопить:
— Что ты, глупая, наболтала?! Ну ладно бы говорила, еще не зная всех подробностей…
— Успокойся, — твердо сказала Элен. — Согласись, меня же не выкинули на улицу. Любая девушка, окажись она на моем месте, сочла бы за счастье получить такую квартиру. Почему же я должна стать исключением? Почему мне надо по этому поводу страдать, вешать нос и лить слезы?