— Ну ладно, — расцвела довольная-предовольная Никитиной веселой отповедью Таня, — раз ты такой ленивый, потребляй эстетически, бездумно кайфуй, потребитель. А я бы, честно говоря, потребила бы что-нибудь желудочно. Пойдем, что ли, пока все не слопали? — И Таня немного рассеянно оглянулась. Она довольно часто оглядывалась, как заметил Никита.
— Кого-то ждешь? — спросил он.
— Одного… одного хорошего знакомого, — вяло ответила Таня. Называть Яшу «одним хорошим знакомым» было противоестественно. — Идем, Никита, на кухню, подзаправимся.
— Да, — сказал он загадочно, — это помогает.
— Помогает? — удивилась Таня.
— Отлично помогает, — кивнул Никита, — вкусная еда отлично помогает, когда «хорошие знакомые» оказываются легкомысленны и забывчивы. Отлично помогает от синдрома ожидания «хорошего знакомого». А еще помогает легкий флирт с первым встречным. Сразу перестаешь думать, где и с кем «хороший знакомый» и почему он не наблюдает часов. Я, Татьяна, подхожу на роль первого встречного?
— Ты предлагаешь пофлиртовать? — дурашливо нахмурилась Таня. — Это при живом-то «хорошем знакомом»?
— Ну да, — до ушей раздвинул улыбку Никита, — по-моему, я тебе нравлюсь, раз ты меня уже, кажется, третий день преследуешь с фотокамерой. Стоит чуть расслабиться — хоп, и вспышка. Так я тебе нравлюсь?
— Не скажу чтобы нет, — задорно взъерошила грачиный хохолок и задрала клювик Таня. — А что касается флирта, то… допускаю разве что самый легкий, крепостью градусов в пять, не больше. Для пущего аппетита.
— Отлично! Лучше и быть не может! — восхитился Никитушка. — «Балтика» светлое. Мое любимое. А на закуску… — потянулся он губами к Таниной щеке, — на закуску… — интимно прошептал он.
— На закуску бутерброд с колбасой, — ответила Таня, юная гордая девица. — Если там еще остались бутерброды. Вовины растаманы, знаешь какие обжоры! А у них сейчас еще намечается концерт в выставочном зале. Я предполагаю, что они ради поддержания творческих сил хорошо подкрепились. Ну вот! Я же говорила! — возмутилась Таня. — Все пожрали втихаря.
Но бутерброды, тем не менее, отыскались. Целых четыре подсохшие штуки. И Никита скормил их Тане под выдохшийся теплый спрайт и под беззаботный Вовин регги, доносившийся из выставочного зала. Пелось что-то о городском бытии, об улицах, по которым ходишь каждый день, о девушках, которых встречаешь каждый день в одно и то же время на автобусной остановке, о том, что незачем этим девушкам на тебя смотреть, потому что кто ты такой? Звезда Голливуда, что ли? Нет, ты не звезда Голливуда, ты студент на подработках и сам мечтаешь о фигуристых и зубастых голливудских бьютиз. Но мечты твои дурацкие пойдут прахом, потому что сейчас за углом ты встретишь самую прекрасную на свете девушку и сам тоже понравишься ей. И будешь бродить с ней всю ночь под дождем, поить ее колой из автомата, и слизывать сладкие капли с ее губ, и петь о ней так, как пели издревле, со времен царя Соломона, а то и ранешних, петь о ней в стиле регги (кто сказал, что царь Соломон не пел регги?). Петь… примерно так: «Возлюбленная моя, губы твои…»