— И где он сейчас?
— В нашем замке, под надежной охраной.
— Твоя матушка, надо полагать, в восторге…
— Она еще не знает, — хихикнула Кассандра. — Я рассудила, здесь у него больше шансов выжить, чем в тюремном госпитале. Как ты понимаешь, я заинтересована в благоприятном исходе; тем более этот Атаназиус Квантикки вполне может оказаться и нашим аген…
Герцог издал странный звук. Кассандра осеклась на полуслове, с изумлением глядя на деда.
— Да, он может оказаться нашим агентом… — деревянным голосом повторил адмирал. — Но не только это… Скажи, тебя не насторожило некоторое сходство фамилий? Квендиго — Квантикки…
— Мне это показалось забавным, и только… Что ты хочешь сказать, дед?
— Знаешь ли ты, девочка, что у твоего отца был младший брат?
— Но ведь он погиб в том, последнем сражении у берегов Бриллианы!
— Так думали все… Потому что мы этого хотели. Спустя несколько дней после битвы Шестидесятимильный пролив пересекла небольшая шхуна; командовал ею твой покорный слуга. Мы ненадолго задержались у берегов Титании: ровно столько, чтобы высадить одного человека. Это был герцог Квендиго, девочка; по документам некий Атаназиус Квантикки, ремесленник… Он изменил фамилию на простонародный манер, ну а имя Атаназиус достаточно распространенное…
— Зачем…
— О том, что заставило его провести в Республике свыше двадцати лет, я, к сожалению, не могу рассказать даже тебе, уж извини… Так что ты имеешь честь принимать у себя в гостях собственного родного дядю.
* * *
Замок полыхал. Веселое рыжее пламя мело по коридорам, облизывало жадными языками развешанные на стенах шедевры старых мастеров, заставляя позолоту рам сворачиваться прихотливыми спиралями, а благородный янтарный лак — пузыриться и кипеть; призрачными синеватыми портьерами колыхалось в окнах, закручивалось в миниатюрные смерчи. По потолку бежали волны тяжелого сизого дыма. Гул пожара смешивался с грохотом сердца. Он шел сквозь огонь, поднимался по лестницам, небрежно сбивая рукой мерцающие угли перил, шагал через анфилады комнат, истекающих стеклянистыми потоками горячего воздуха. Предметы, стоило подольше задержать на них взгляд, рассыпались каскадами искр. Лишь мебель, кованая железная мебель не менялась; только разгоралась все ярче ровным красным свечением раскаленного металла. Бронза подсвечников и дверных ручек вносила свою лепту в палитру разрушения, окрашивая струи пламени яркой зеленью.
Но вот наконец настал миг, когда воля его оборола гложущий тело недуг; и пламя опало, свернулось, став маленьким и неподвижным огоньком керосиновой лампы. Он перевел взгляд на собственные руки, лежащие поверх простыни, отметил их худобу и бледность. Фигура, до той поры недвижно сидевшая в изголовье, шевельнулась. Черный мундир сливался с густыми тенями, лишь тускло отсвечивало золото витых эполет да чуть заметно серебрились волосы. «Где я?» — хотел спросить капканщик — но слова умерли, не родившись, стоило сидевшему отвернуть фитиль. Комната осветилась. Лицо старого герцога было бесстрастным; только в глазах его, встретившихся с глазами Атаназиуса таяло многодневное напряжение, уступая место теплу и усталости.