Нет! «Толстяку» больше не подняться. Декрет от 29 июня теперь только бумажка…
Правда, когда начались аресты по делу «Красной капеллы», Гиммлеру тоже пришлось пережить немало неприятных часов.
14 сентября сорок второго года гестапо схватило Анну Краус, известную берлинскую «предсказательницу судеб». Узнав об аресте Анны Краус, рейхсфюрер нервно забарабанил пальцами по столу. Начальник гестапо Мюллер находился в его прямом подчинении, но отношения с ним у Гиммлера были совсем не те, что с Шелленбергом. Анну Краус следовало немедленно забрать из гестапо и передать Шелленбергу.
Гадалке надо было как можно скорее отрубить голову.
Дело «Красной капеллы», по сути, было закончено.
А ведь потянул эту организацию за одну малюсенькую ниточку этот… как его, Беккерт, кажется… Тот, что был у него тогда на приеме…
Какая ирония судьбы! Человек, уже стоявший одной ногой в могиле, успел отправить на тот свет десятки людей. И все эти люди были здоровы, молоды и могли бы прожить еще много лет…
Керстен тогда предрекал ему, кажется, год. Жив ли еще Беккерт? Надо спросить об этом Вальтера.
Маленький курортный городок Кюлюнгсборн тянулся вдоль побережья Балтийского моря и повторял все изгибы береговой линии. В конце двадцатых годов отели и пансионаты соединились, благодаря застройкам, и получили одно наименование — Кюлюнгсборн.
Золотистый песок и сосны на пляже — все это в солнечный день создавало ощущение праздника.
С началом войны Кюлюнгсборн превратился в город-госпиталь. Беккерт до войны здесь не бывал и только по рассказам хозяйки отеля, который тоже теперь был превращен в военный санаторий, мог судить о жизни, царившей в Кюлюнгсборне в мирное время.
После завершения дела «Красной капеллы» Карл Беккерт получил отпуск. На этот раз — он уже понимал — бессрочный.
Один из арестованных по делу «Красной капеллы» оказался врачом. Он-то и сказал ему, что дни его сочтены. Беккерт сначала не поверил. Поехал к видному специалисту — отоларингологу, представился под вымышленной фамилией, хорошо заплатил и попросил сказать правду. И тот подтвердил страшный диагноз.
Почему же доктор Керстен, которому он так верил — ведь он личный врач самого рейхсфюрера, — сказал ему тогда неправду? Ведь он показывался ему еще год назад… И, возможно, тогда еще можно было что-то сделать. Неужели с ним эти господа поступили, как с собакой, которую спускают на медведя, чтобы она его выманила из берлоги, прекрасно зная, что медведь задерет ее?..
Что ж, он нашел «берлогу»! Конечно, не только его заслуга в этом. В облаве участвовали многие; но он был в числе первых, вышедших на след.