И старательно не будем замечать «ГФПшников». Пусть те делают своё дело, а мы будем делать своё. Потом можно и обменяться данными. Или поделиться. Наверное. Если будет желание. И если будет, чем обмениваться. Потому как, при всех положительных моментах, данных было очень мало. И наблюдения гауптмана пока не радовали…
Русские здесь были. Нет, не так. Русские здесь тоже были. Но не только они. И гораздо важнее понять, кто был еще. Ладно, подождем результатов осмотра. Много времени не займет. Два — три часа особой роли не сыграют. Те, кто порезвился в селе этой ночью, уже далеко. Призрачная надежда, что удастся найти генерала по горячим следам, растаяла на выходе из кабинета полковника. Да и не было той надежды, если быть честным перед собой.
Осмотр закончили часа через три. Ребята по одному выныривали из лабиринта построек, подходили к «Форду». «Полицаи» все еще крутились по окрестностям, сверкая вспышками фотоаппаратов.
— Все на месте? — спросил Берг.
— Ясное дело, все! — обер-лейтенант Матич давно уже должен был носить погоны посерьезней. Но… Препятствием становилась не столько национальность, сколько несдержанность лужичанина, его острая нелюбовь к командованию более чем десятью подчиненными и умение уходить в долговременные загулы, больше смахивающие на запои. Минусы эти, по мнению управления кадрами, совершенно не перевешивали плюсы в виде исключительного мастерства обер-лейтенанта на поприще следопытства. Вот и пришелся Матич ко двору только в спецкоманде Берга. Гауптман уважал профессионалов в любой сфере деятельности, прощая им маленькие человеческие слабости.
— Никого не потеряли. И никого не нашли, — продолжил Матич и кивнул своему напарнику, Гансу-браконьеру, вытащенному Бергом из тюрьмы славного города Боцена, где Ганс сидел как раз за браконьерство… — В двух словах.
— Русские здесь были. — сказал Ганс, машинально потирая шрам, тянущийся через лицо. — Человек под полста. Следы чужой армейской обуви на каждом углу. Подошвы почти целые. Так что или диверсанты, или окруженцы. Топтались, как овцы в загоне. Есть момент. Часовых резали и кололи ножами. Но били уже мертвых. Убитых раньше.
— Решили поиздеваться над трупами? Вспомни усташей.
— Те режут уши и отрезают все лишнее, ублюдки, — поморщился Матич, искренне ненавидевший хорватов всей своей славянской душой. — А тут удары насмерть. Словно били, не зная, что бьют дохляка.
— Смысл?
Следопыты, не сговариваясь, только пожали плечами.
— Еще здесь были животные. Настоящие. Не усташи, — тихо сказал унтер-офицер Луц, — очень большие. Покрыты шерстью. Рыжей или бурой. Особей шесть-семь. С хоботами и бивнями.