– Во дает! А чего он ушел? Испугался, что и правда в полицию сообщу? Я же пошутила, очень нужно! – фыркнула художница.
– А ты думала, что вечно будешь над ним издеваться? Ну и дура же ты, Груня… правда, дура, – покачал головой Николай Еремеевич. – И водку не допили. А знаешь что? Пойдем во двор! Парк тут потрясающий.
– Там меня еще кто-то с разговорами ждет? – напряглась Груша, начиная сожалеть, что перегнула палку.
– Не-а, один только хотел, очереди беседовать с тобой не выстроилось, – засмеялся ведущий артист труппы.
– Это он тебе бутылку подарил? – спросила вдруг Аграфена.
– Обижаешь… Я бы тебя за бутылку не сдал. Только за две!
– Деньги? – продолжала гадать Груня.
– Теперь ты Вилли обижаешь. Я действовал совершенно бесплатно, по наитию, из моего доброго отношения к вам обоим, – ответил Николай Еремеевич.
На просторной территории перед больницей, по бокам подъездной дороги, был разбит парк с аллеями и множеством скамеек. Груня больше любила парки несколько запущенные, густые и дикие, а здесь все было сильно окультурено, посажено в рядок, подстрижено, как по линейке. Они с Николаем Еремеевичем вышли и сели на одну из свободных скамеечек ярко-зеленого цвета.
– Ты хочешь что-то спросить? – обратилась художница к своему спутнику.
– Скорее рассказать, иначе все мои предыдущие потуги теряют смысл.
– Какие потуги? – не поняла Груня. Она сорвала травинку с газона и теперь задумчиво ее покусывала.
– В лифте, – пояснил Николай Еремеевич. – В общем, слушай!
– Вся во внимании.
– Водка и правда привезена из России, – начал издалека Николай Еремеевич.
– Ты опять о водке? Допей ты ее уже, раз все мысли только о ней.
– Не будь так нетерпелива! Я к тому говорю, что вчера ночью у меня была бутылка водки. Мне надоело пить мартини и шампанское, всю эту сладкую гадость, которой нас щедро снабдил Вилли, и захотелось выпить нормального мужского напитка.
– То есть водки, – уточнила Груша.
– Ну, да! И я стал думать…
– С кем можно разделить ее, то есть распить? – спросила Груша, опережая рассказчика на ход вперед.
– Ты бы еще сказала – найти собутыльника, – слегка надулся актер.
– Ну зачем же так грубо!
– Извини. Вернувшись в отель, я в первую очередь вспомнил о тебе. Но тебя не нашел и пошел к Эдуарду. Он сам уже прилично принял, поэтому не должен был на поздний визит рассердиться. Но, подойдя к двери его номера, услышал: у него женщина. Ну, ты понимаешь… Кричала она знатно. Я оторопел и решил подождать. Мало ли что, может, она скоро уйдет, и мы с Эдиком спокойно примем на грудь.
– То есть жажда выпить оказалась сильнее здравого смысла и правил приличия? – по-своему поняла слова актера-алкоголика Груня.