— Мощней? Что за вздор! Я ведь только что сказал вам, что не так с той картиной! И здесь то же самое! Неточная, небрежная стрельба! Опять — ни одного попадания в сердце! И те стрелы, что попали, не принесли видимого вреда! Нет крови! Себастьян давно бы уже умер, если б они стреляли толком, эти мавры! Знаете, что я об этом думаю, Пауэрскорт? Я думаю, что это прямое свидетельство неудачи контртеррористических сил Римской империи. Мы в России этого не потерпим. Третий век после Рождества Христова, все эти стрелы и набедренные повязки. Я не силен в римской истории, но знаю, что этот Себастьян был римский легионер, которого уличили в том, что он склонился на сторону революционных элементов — ведь христиане тогда, вне всякого сомнения, с точки зрения государственной власти именно ими и были. Врагами государства. И если б власти тихо избавлялись от этих врагов, как делаем мы в нашем подвале, никто бы о них и не услышал. Не было б никаких мучеников. И никаких, кстати, картин тоже. А тут эти лучники так плохи, что после казни преступник остался жив! Его спасла какая-то сторонница тогдашних террористов, святая Ирина, и, здрасьте пожалуйста, вылечила! Он умер только после того, как попался на глаза императору, и тот приказал забить его камнями или там дубьем, я уж точно не помню! Короче говоря, чудовищный прокол тайной полиции, вот что я говорю нашим новобранцам!
От необходимости что-то ответить на этот бред Пауэрскорта спасло появление лакея с подносом, который неслышно появился из-за двери, скрытой гобеленом. Хватов с довольным видом опрокинул еще одну стопку водки.
— Давайте я покажу вам еще несколько картин, лорд Пауэрскорт. Я их всегда показываю новобранцам. А может, по дороге туда взглянем еще на парочку флагеллантов? — Хватов остановился у окна, глядя на падающий снег. — Оба — отличные примеры того, как не надо пороть людей. Нет? Тогда, может, головы Иоанна Крестителя? Здесь их несколько. Одна — кисти Караваджо, на которой голова мертвого, кажется, продолжает вещать что-то после смерти. Тоже нет? Я-то сам большой поклонник ослепления Самсона у раннего Рубенса. Что, и это не хотите? Ну тогда, пожалуй, прежде чем пойдем к двум последним, поговорим о бедняге Мартине?
Пауэрскорт ждал такого поворота, подозревая, что столь своеобразная трактовка живописи прозвучала именно с тем, чтобы ослабить его, Пауэрскорта, позиции. Ну, этим его не возьмешь. На войне он сталкивался с вещами и пострашнее. Впрочем, то же можно было сказать и о Хватове.
— Полагаю, лорд Пауэрскорт, — меж тем говорил руководитель Охранного отделения, продолжая смотреть в окно и сознательно не глядя прямо в глаза своему гостю, — в точности как это делают барристеры в Олд-Бейли, — вы еще не нашли разгадки смерти Мартина. В противном случае уехали бы уже домой, верно?