Клянусь, если бы она выжила, смогла справиться с той болью, которой подверг ее пьяный убийца, если бы она только была, я отказался бы от мщения или, по крайней мере, воспользовался бы другим способом. Мне было бы для чего длить свое существование и помимо мести. Но она мертва. Мертва, как и моя душа. И я со спокойной радостью поднимаю взгляд на третий луч, луч, наполненный багрово-черным пламенем, в вершине которого короткими, исполненными страдания вспышками мерцает-мечется двойная руна Астрель. Она рвется, и бьется, и словно плачет, надежно спутанная невидимыми нитями, протянувшимися между лежащими слева и справа от нее Крючком Надежды и Кубком Умирания.
Вскоре после ухода жены на моего врага обрушится очередная беда. Его дети заболеют. Оба. Разом. Чем именно — я не знаю. Какая, собственно, разница? Главное, что болезнь эта будет очень мучительная и почти излечимая. Почти. Ровно настолько, чтобы он не терял надежды, мотаясь по самым дорогим, самым престижным клиникам, обращаясь к целителям, иногда вспыхивая радостью, видя улучшение после очередной сверхдорогой процедуры, и впадая в отчаяние, когда после недолгого облегчения болезнь возвращается еще более стремительными темпами.
Забросив дела своих фирм и компаний, он будет все время и деньги тратить на детей. А это не идет на пользу финансам. Он разорится. И вот тогда… Тогда наступит время последнего удара.
Преодолевая жгущую нутро адским огнем боль, я перевожу взгляд на последний из лучей моей мести. Вот он, дымящийся тьмой ненависти четвертый луч кровавой звезды. Руна Каргет в его вершине, и Маска Проклятого с Тавром Отчаяния лежат по ее сторонам.
Когда он будет разорен и деньги, на которые он сейчас не обращает внимания, станут его главной заботой, тогда и только тогда настигнет его мой главный удар.
Болезнь презренных. Болезнь отверженных. Проказа. Я долго думал и выбирал смерть для убийцы моих любимых, прежде чем остановился на этом варианте. И пусть мне не суждено этого увидеть, ведь к тому времени я уже давно буду пылать в адском огне в компании своих наставников… Но и там мысли о том, как он заживо гниет от быстротечной проказы, о его муках и ужасе будут согревать меня, принося радость в мою черную душу. Какое отчаяние испытает он, вспоминая о своих больных детях, думая об их судьбе после его смерти, не имея возможности не только помочь им, но даже обнять, увидеть, кроме как на экране или фотографии…
Еще бы! Новый штамм превратит и без того ужасную болезнь в идеальное орудие моей мести. Такой заботливый отец, как он, просто не решится пугать детей своим заживо гниющим телом. И, уходя в могилу, на пороге смерти он узнает, что и кто послужил причиной его несчастий. Умирающие очень чувствительны к подобным вещам. Мне ли этого не знать… Ведь я сейчас тоже умираю.