Герцог Жан дико захохотал, повернулся вокруг себя на пятке, ударил об пол ногой, стал рвать на себе волосы и, видимо, желая примоститься у кресла, подкатился к ногам королевы.
Та в ужасе отпрянула.
Герцог, привстав на локтях, поглядел на нее и тряхнул головой, его густая шевелюра спуталась, как грива льва.
— Королева, — сказал он, — ведь все это делается ради вас. Я уж не говорю о пролитой мною крови, — и тут он отер со лба кровь, сочившуюся из глубокой раны, — от меня еще кое-что осталось, как видите, и я могу не сокрушаться о том, что потеряно, но другие… те, кем удобрены поля вокруг Парижа, с коих можно будет собрать двойной урожай. И это все оттого, что Бургундия — против Франции, сестра — против сестры! А тем временем англичане — вот они, их никто не останавливает, никто с ними не сражается! О господи, как мы безрассудны!
Находившиеся в зале понимали, что герцогу сейчас необходимо излить душу, что бесполезно прерывать его и давать какие-то советы, но ясно было, что через минуту он вспомнит о своей ненависти к королю и коннетаблю и о плане, который он лелеет, — о взятии Парижа.
— А ведь, — продолжал он, — в эту минуту я мог бы быть в замке Сен-Поль, где расположился дофин, я мог бы услышать, как парижане, удалой народ, на три четверти принадлежащий мне, кричат: «Да здравствует Бургундия!» А вы, моя королева, могли бы издавать указы для всей Франции и подписывать эдикты, действительно имеющие силу; этот же проклятый коннетабль мог бы сейчас на коленях просить у меня пощады. О, так оно и будет, — сказал он, поднимаясь во весь рост. — Не правда ли, сеньоры? Это будет, я так хочу. И пусть кто-нибудь скажет «нет», я отвечу: он нагло лжет.
— Успокойтесь, герцог, — сказала королева. — Я сейчас позову доктора, он перевяжет вашу рану, если только вы не желаете, чтобы я сама…
— Благодарю, госпожа, благодарю, — отвечал герцог. — Это пустяковая царапина. Дай бог, чтобы славный Гектор де Савез отделался так же легко.
— А что с ним?
— Не ведаю. Я не успел даже соскочить с коня, чтобы подойти к нему и спросить, жив ли он. Я видел только, как он упал со стрелой в груди, вонзившейся в него, как кол в виноградник. Бедный Гектор! Это ему мстит кровь Гелиона де Жаквиль. Берегитесь, мессир Жан де Во, вы наполовину участвовали в убийстве, возможно, в грядущей битве вы понесете половину наказания.
— Большое спасибо, монсеньер, — сказал Жан де Во. — Если это случится, мой последний вздох будет за благородного герцога Жана Бургундского, а моя последняя мысль будет о ее величестве благороднейшей королеве Изабелле Баварской.