— Я не вижу, — признался он. — Слишком далеко.
Легион Несущих Слово занял позицию на западном фланге и был готов обрушиться сверху и атаковать Гвардию Ворона. На крыше командирского танка стояли трое; серо-бронзовую броню «Лендрейдера» украшали развевающиеся знамена и миниатюрные гравировки надписей, занимавшие все видимые плоскости.
Кор Фаэрон, магистр веры, безуспешно щурился, стараясь разглядеть посадочную площадку. Он снял шлем и в терминаторском доспехе выглядел сутулым бронированным гигантом.
Рядом с ним стоял Эреб и благодаря усиленному зрению Астартес все отлично видел.
— Мы побеждаем, — сказал он. — Все остальное не имеет значения. — Едва уловимый отблеск в глазах выдал его хорошее настроение. Эреб был черствым по своей натуре, до самой глубины души. — Но Гвардия Ворона уже атакует баррикады. С другой стороны, далеко от них, Саламандры падают под огнем других легионов. А посреди всего этого несколько оставшихся Железных Рук окружают своего обреченного повелителя.
Лоргар возвышался над ними обоими, но не обращал ни малейшего внимания на предательскую стрельбу, открытую по Гвардии Ворона и Саламандрам. Он смотрел в центр поля боя, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. Он смотрел, как его братья убивают друг друга.
Фулгрим и Феррус размахивали оружием, сверкавшим в лучах заходящего солнца. Ветер относил в сторону лязг и скрежет ударов, но даже в тишине от поединка было невозможно оторваться. Никакое зрение, кроме глаз примарха, не могло бы уловить эти мгновенные и плавные движения. Идеальность схватки едва не вызвала улыбку на губах Лоргара.
Лоргар знал их обоих, хотя и не так хорошо, как ему этого хотелось бы. Его попытки сблизиться с Фулгримом всегда отклонялись с дипломатическим изяществом, но раздражение его брата было вполне объяснимо: Лоргар, единственный из сыновей Императора, считался неудачником, о чем нельзя было умолчать. Даже пятьдесят лет, прошедшие после его унижения в Монархии, когда Несущие Слово завоевали больше миров, чем любой другой легион, стремясь сравняться с Сынами Хоруса и Ультрамаринами, не изменили его мнения. Фулгрим не желал иметь с ним дела. Повелитель Детей Императора — как же он гордился, что лишь его сыновьям позволено носить на груди символ аквилы, — никогда не выражал своего недовольства открыто, но чувства Фулгрима были предельно ясны. Он не ценил ничего, кроме совершенства, а Лоргар был навечно запятнан своими пороками.
Феррус, повелитель Железных Рук, в противоположность Фулгриму был существом открытым. Его чувства всегда были на поверхности, так же как и страсть его легиона на поле боя. Феррус сдерживал свой гнев, но никогда его не прятал, требуя того же от своих воинов. Феррус, оказываясь на Терре, всегда дорожил своим временем и работал в кузнице, придавая металлу форму оружия, достойного его братьев-полубогов. А Лоргар запирался во дворце и обсуждал вопросы философии, древней истории и человеческой природы с Магнусом и самыми смышлеными из советников и помощников Императора.