– Ладно, пошли на КП. А то потеряют нас.
Когда они уже подходили к расположению эскадрильи, к ним подбежала связная из штаба:
– Саламатова, к комэску!
– Лен, а что там?
– Сама узнаешь.
Евгения торопливо направилась к командному пункту.
– Жень, ну, что Марина говорит? Не дают нам «сушку»[1]?
– Ага, размечталась! Передислоцируют нас с тобой. Приписывают к штабу танкового корпуса. Помнишь тех, которым мы помогли немцев раздолбить? Ну, танковую колонну-то? Мы их еще «коробками» называли.
– Это когда хохотали в полете, а потом выговор получили за болтовню в эфире?
– Значит, помнишь. Вот, будем «глазами» их корпусной разведки. Так сказать, оком недремлющим!
– А разве у них нет самолетов-разведчиков? Я думала, у корпуса должна быть целая эскадрилья разведывательная.
– Да. Сейчас, при таком наступлении, все поперепуталось.
Девчата ошибались. Не перепуталось ничего. И перевели их не в корпус, а в танковую бригаду.
Румыния
– Цыганка гадала, цыганка гадала, цыганка гадала, за ручку брала... – Игорь Стариков ходил вокруг башни своего танка и, бубня себе под нос песню, напряженно думал. Понастроили подземелий, мать их. Что делать-то? Рядом разводил руками механик-водитель: мол, а я что, знал, что ли, что у них земля танки не держит!
Это происшествие собрало население всего городка Петрошени. Что там война! Тут русский танк в подземелье провалился. Одна башня над мостовой торчит. Старики в расшитых жилетах, в бараньих островерхих шапках качали седыми головами. Тяжел, однако, танк! Потяжелее немецких будет, они-то легко проходили здесь. Это вам не ваши снега топтать. Здесь Европа. Здесь на таких танках нельзя. Кто-то принес оплетенную бутыль. Уже и стаканчик с желтым вином суют механику: мол, успокойся, дрожишь весь.
– Сандро, скажи этим доброхотам, чтобы механика мне не спаивали. Если помочь хотят, пусть скажут, все подземелье обрушилось или нет. Нам вытягивать его танками. Не провалимся еще раз?
– Они не знают, Игорь. Видно, подземелье очень старое.
– А клад там есть? – поинтересовался заряжающий.
– Константинов! Иди, снимай тросы. Что у тебя на лбу?
– Треснулся об пушку, когда упали. Хорошо, в шлемофоне, а так бы шишкой не отделался.
– Давай, тащи тросы.
Словакия
Группа Чернышкова высадилась в лесном массиве под Брагиславой. Ночные прыжки на лес раньше отрабатывались многократно. Главное тут – не усесться, как на кол, на верхушку дерева, а падая вдоль ствола, не выколоть глаза, не распороть сучьями живот. Да парашюты, которые зацепились за верхушки, могут выдать. Поэтому и парашюты особые. Висишь в нескольких метрах над землей. Висишь хорошо, прочно. Нужно раскачаться, дотянуться до ствола, с помощью ремня, похожего на страховочный ремень электрика-высотника, привязаться к дереву. Затем выщелкнуть зачекованные карабины, соединяющие «упряжь», которой обвит парашютист, и стропы, но стропы далеко от себя не отпускать. Спичкой, толщиной с карандаш, поджечь стропу зеленого цвета. Огонь, словно по бикфордову шнуру, убегает вверх. Ткань парашюта, шелк, пропитанный черт знает чем, загорается почти без вспышки.