— Вы превосходно говорите по-английски, сеньор.
— А вы англичанка, сеньорита?
— Разумеется.
— Честно говоря, вы как-то странно говорите — с акцентом. — Он блеснул белозубой улыбкой. — Вы меня очень интригуете.
Это было весьма лестное замечание, и Ивейн подумала про себя, как бы, интересно, этот молодой ловелас отнесся к ней, если бы увидел в одном из ее прежних бесформенных бежевых платьев, с пучком на затылке и в огромных уродливых роговых очках на носу.
Он придвинулся ближе, глядя на улыбку на ее губах, но Ивейн совсем не испугалась, не отпрянула в ужасе назад, как от дона Хуана.
— Даже улыбка у вас загадочная, — пробормотал гитарист. — Вы, наверное, явились из какой-нибудь волшебной страны, там, в глубине сосновых лесов?
— Например, из замка, — поддразнила она его. — А моя охотничья собака охраняет меня.
— Да. — Он оглядел Карлоса, огромная, ощетинившаяся голова которого была вровень с плечом Ивейн. — Да, хороший у вас компаньон для прогулок. Как вы его только не боитесь?
— Ни капельки. — Ивейн нежно погладила Карлоса. — Он на самом деле просто ягненок.
— А похож больше на волка.
— А что, если бы то же самое я сказала про вас, сеньор?
— Туше! — Он рассмеялся, довольный ее шуткой, было ясно, что ему очень по душе Ивейн. — Испанцы — народ темпераментный, сеньорита, они любят интриги и романы. Знаете, вы не найдете ни одного испанца, который был бы холоден. Бог, добрый и щедрый, дал нам глаза, чувства, пару сильных рук, и молод испанец или стар — он пользуется всем этим в полной мере.
— Однако все это, должно быть, трудно использовать, когда между мужчиной и женщиной в Испании — железная решетка? — Ее улыбка была обманчиво смиренной.
— Но между нами-то нет таких барьеров, — возразил Рике хитро.
— Но есть Карлос, и еще тот факт, что я с вами едва знакома, сеньор Кортес.
— О, это очень обнадеживающее замечание, сеньорита Загадка. Могу я надеяться, что вы намерены позволить нам… подружиться?
— Друзей иметь всегда приятно.
— Да, у такой привлекательной девушки их должно быть немало.
— Напротив. — Она запустила пальцы в шерсть пса. — Только Эмерито и его жена. Я… не знаю, можно ли отнести к ним маркиза Леонского.
Молодой гитарист приподнял брови:
— Вы знаете маркиза?
— Разве кто-то может сказать, что знает его? — Ивейн смотрела вдаль, на синее море, со всех сторон окружавшее Львиный остров. — Я живу у него… о Боже, это звучит совершенно неприлично! Он мой опекун, сеньор.
— Опекун? А, значит, вы — та самая девушка, которую выловили в море после кораблекрушения? Представьте себе, в Пуэрто-де-Леон все только о вас и говорят. Все умирают от любопытства, но маркиз Леонский — такой человек, что никто не отваживается задавать ему вопросы. Так вот, значит, как — он ваш опекун!