— Никаких возражений, — кивнул Комиссаров. — Следуйте за мной.
Внутри здания было так же скучно и пресно, как во дворе. Очень опрятно, чисто, однообразно и ничего лишнего. Я бы даже так сказал: стерильно, как в операционной. Однако вполне могло быть так, что вовсе это не повседневная норма, а некоторым образом дань текущему моменту. Дело в том, что у нас в полку примерно так же готовились к разного рода комиссиям и посещениям випов, так что вполне допускаю, что в нормальное время, когда нет учений с неизбежным посещением проверяющих, тут вольготно гуляют люди с пивом, жарят шашлыки и играют в лапту на запретке, а на стенах висят постеры с обнаженными девицами.
В общем-то все караулки, наверное, похожи друг на друга, но тут, в отличие от нашего полкового караульного помещения, имелись отменные кондиционеры. В дизельном режиме они молчали, но в помещении сохранялась блаженная прохлада, по контрасту с улицей дающая немалый комфорт, тут просто приятно было находиться. Ещё одно существенное отличие от полковой караулки: здесь в комнате отдыха были не скрипучие двухъярусные кровати, а удобные топчаны. По-видимому, тут у них не так уж много народу, иначе вся отдыхающая смена в один ярус вряд ли уместилась бы.
— А в обычном режиме, без усиления, сколько народу на периметре стоит? — спросил я, слегка освоившись и почувствовав расслабляющее влияние знакомой специфики.
Комиссаров с лукавым прищуром посмотрел на меня, словно бы взвешивая, стоит отвечать такому юному оболтусу или сразу послать подальше, чтобы не приставал с идиотскими вопросами, но все же ответил:
— Нисколько.
— Это как так?!
— Как обычно. Система за всем следит. В карауле только операторы, смены внутренних постов и ГБР (группа быстрого реагирования). Ну, если система падает, разумеется, все сразу подрываются — и на усиление…
Упс… Увы, не вышло проявить компетентность. Почему-то думал, что у меня получится, как у Стёпы и Спартака — что ни скажут, всё в тему. И вроде в караулы я хаживал и на объектах бывал, а таки промазал немного…
Ну и ладно, переживу. Я тут самый молодой, мне простительно.
Желая, однако, сгладить неловкость; в ответ на оценивающий взгляд Комиссарова (а чего это такой салага делает в составе комиссии?) я в оправдание поспешил заявить:
— Я это… Гхм… Картограф.
Комиссаров одобрительно улыбнулся одними уголками губ и кивнул:
— Все профессии нужны, все профессии важны.
И хотя получилось снисходительно-покровительственно, но мне это неожиданно понравилось. Может быть, потому, что никто из наших никогда это не говорил?