Наполеон. Книга 2. Стать Богом (Пронин) - страница 98

— И ты меня предал, второй раз... — в каком-то безумном исступлении прошептала она. — Тебе не жить, Остужев, если буду жить я.

— Простите, Джина! — Остужев опомнился, смягчил нажим. — Нам, наверное, надо поговорить с вами, объяс­ниться...

— Хорошо бы! — хрипло сказал Колиньи, наблюдая теперь за генералом. — Она бы меня, Остужев, быстро от вас избавила.

Колиньи перевел дух и крикнул: — Солдаты! Генерал, как я и говорил, только ранен! Он дышит.

Гренадеры кинулись к любимому командиру. Они ощупывали его рану, не веря своим глазам, даже нашли пулю. Наконец, сержант сделал вывод:

— Видать, от кости отскочила! Крепкая кость у нашего генерала! Вива Наполеон Бонапарт!

Солдаты угостили его коньяком из фляги, и спустя минуту Наполеон поднялся на ноги. Он надел шляпу, которую ему тут же поднесли, и с легким смущением подмигнул Остужеву.

— Спасибо, что оторвали от меня эту женщину, Алекс. У вас, видимо, уже привычка спасать мне жизнь? Что ж, придется отплатить тем же.

— Мой генерал! — Колиньи что-то горячо зашептал ему на ухо, но Бонапарт брезгливо дернул плечом.

— Вы когда-нибудь умирали, Жерар? — так же шепотом спросил он. — Знаете, довольно поганая и страшная штука. Зато оживать удивительно приятно. Не портите мне праздник. Саламандра — вот мой подарок, вот мой Египет! Так давайте же поскорее покинем это проклятое место! — уже вслух, для всех крикнул он. — Падших почтим, завтра отправьте сюда похоронную команду. Всем премия, живым и мертвым! А еще на морде этого Сфинкса отныне будут отрабатывать наводку молодые артиллеристы! И плевать, что скажут умники ученые!

— Вива Наполеон Бонапарт! — снова закричали солдаты.

Все вместе, французы и русские, двинулись к выходу, туда, где скоро уже должно было взойти солнце. Но это не означало, что подземелье Сфинкса опустело совсем. Дрожала за колонной девушка Дия, сжимая заветную коробочку. Дрожала, но не могла пока выйти, потому что в тишине слышала чьи-то мягкие шаги. Не все восточные враги Наполеона сложили голову в ту ночь. И сама ночь еще не закончилась.

Глава двенадцатая. Загнанные в угол

1812 год

По всей Москве, в разных местах, начались пожары. Слухи ходили самые невероятные: сгорели сотни, тысячи, десятки тысяч французов, сам Наполеон сгорел в Кремле... Утром, конечно же, выяснялось, что большинство пострадавших — жители старой столицы. А дома все горели, тушить их было совершенно некому — захватчиков интересовала, прежде всего, их собственная безопасность, и пожары слились в один, огромный, практически уничтоживший город. Было расстреляно несколько сот человек, подозревавшихся в поджигательстве. Отвечал за эти расстрелы лично Колиньи, хотя в официальных документах его имя не упоминалось. Он сам вписывал имена в списки, сам говорил, где найти этих людей. Все члены организации графа Аракчеева, не сумевшие покинуть город, были уничтожены. Многим пришлось перед смертью пережить тяжелые допросы. Но никто из них просто не знал, где скрывается Остужев.