— Когда я подросла, это стало меня бесить. Но там, у себя на родине, я была бессильна это изменить.
На ее лице отразилось такое страдание, что сердце Шона облилось кровью.
— Любимая! — Шон крепко обнял ее, баюкая, как ребенка. Сегодня вечером, когда Андреа сердито шипела на него, раздраженная его попытками защитить ее, он отнесся к этому с пониманием. Дело вовсе не в нем, твердил Шон, просто Андреа ненавистна сама мысль о том, что она нуждается в чьей-то защите. А манера Шона огрызаться на любого, кто оказывался слишком близко, лишь напоминала ей, как, в сущности, мало от нее зависит. Она злилась. Шон все это понимал — и продолжал беситься.
— Теперь ты здесь, со мной. Ты можешь делать что хочешь — вернее, что нам позволено, но люди же не вечно будут водить нас на поводке. А мне... мне нужна только ты. И мне это нравится.
Андреа, подумав, решила, что ей это тоже нравится. Но то, что не давало ей покоя, было гораздо сложнее.
— Но моя жизнь вдруг стала... даже не знаю, как сказать. Это какое-то безумие, Шон. Привычный мне мир исчез и... Я уже ничего не понимаю!
— Судя по тому, что ты мне рассказывала, может, оно и к лучшему?
Глаза Шона горели гневом — его взгляд было трудно выдержать, хотя она понимала, что этот гнев вызвала не она. «Ты дитя воина, — сказал ей Фионн. — И знатная леди по праву рождения». Может, причина в этом?
— Вряд ли. — Подбородок Шона вдруг оказался на уровне ее глаз, и Андреа, не удержавшись, лизнула его. — Когда ты ребенок, привыкший к какому-то определенному образу жизни, это и есть твой мир. Я была несчастлива — но я по крайней мере знала, чего мне ждать. А теперь не знаю. Люди стреляют в нас, живущий в соседнем доме бастет хочет, чтобы я стала его подругой, вдобавок какой-то фэйри, нахально забравшийся в мои сны, утверждает, что он мой отец, а моя тетка ходит, затянутая в черную кожу.
— Да уж, Глория всегда отличалась экстравагантными вкусами.
Андреа подняла на него глаза.
— Я так и не поняла, для чего ты заявил на меня права. Чтобы в стае царил мир, сказал ты. Но у вас с Лайамом хватило бы влияния, чтобы убедить кого угодно это сделать... да хоть того же Эллисона, например. Что же все-таки заставило тебя рискнуть сделать предложение какой-то полукровке, которую ты и в глаза-то никогда не видел?
В его потемневших глазах вдруг появилась какая-то непонятная тоска.
— Может, я просто воспользовался удобным случаем. Женщин мало, а я к тому же понимал, что ни одна по доброй воле не захочет стать подругой стража. А вот если у нее не останется выбора...
— Шон Морисси, не морочь мне голову! Женщины в этом городе готовы передраться из-за тебя! Я сама видела, какими глазами они на тебя смотрят. Да вот хотя бы в баре... словно у них слюнки текут. Я чуть с ума не сошла от ревности. Ха! Скажи еще, что до меня хранил целомудрие!