– Ты точно чокнулась. Ничего я ей не скажу.
– И будешь смотреть, как муж ее обманывает? – поддела меня Сашка. – Да ты сама не сможешь. Ты же честная! – и в ее словах было столько высокомерия или даже презрения, что я ужаснулась.
– Никогда не думала, что это недостаток. И потом, никакая я не честная. И ничего я ей не скажу. Сама говори, если тебе надо. Я эту бомбу взрывать не собираюсь. Вестников, приносящих плохие вести, всегда убивали.
– Я не могу, – она покачала головой.
– Почему? Совесть? Ты же сказала, что у тебя теперь совести нет, одна сплошная жажда убийства! Ты же крови жаждешь!
– Я не могу, потому что Стас меня тогда убьет, – перебила меня она.
– Да что он может тебе сделать? Бросит тебя? Ха-ха! Три ха-ха!
Сашка спокойно подождала, пока я перестану истерично хихикать, но ее глаза оставались серьезными. Потом она вздохнула и продолжила:
– Во-первых, ты его плохо знаешь. Ты забыла, что он Ольховскому руку сломал. И никто не знает, из-за чего на самом деле. Если ты хочешь знать мое мнение, то уж точно не из-за меня.
– Почему это? Обманутый муж…
– Этот обманутый муж, стоя в офисе и глядя, как мы лежим голые на кожаном диване в директорской переговорной, только ухмыльнулся и сказал, что не будет нам мешать. И добавил, что мне определенно следует похудеть, – горько рассмеялась она. – Что я смотрюсь тяжеловесно… сзади.
– Какой кошмар.
– После этого он вышел из переговорной, а минут через пять крикнул, что, если мы закончили, ему нужно переговорить с Ваней. По работе. Так что уверяю тебя, дело не во мне. Плевать ему на меня с высокой колокольни. Он бы, может, давно ушел, если бы повод был. А почему он Ольховскому руку сломал, никто не знает.
– Кроме Ольховского, – резонно заметила я.
– Кроме Ольховского, – задумчиво протянула Сашка. – Кроме него. Но он тоже молчит и не звонит. А когда я ему позвонила, сказал, что сейчас у него сложный период. Сложный, а? А у меня легкий. И попросил пока притормозить. Вот я теперь и торможу. Сижу тут, не знаю, куда мне деваться. А всем важно только, чтобы Марлена ничего не узнала.
– Он тоже тебя просил ничего не говорить? – поинтересовалась я.
– Не то слово. Умолял. Говорил, что не хочет делать ей больно. А мне делать больно хотят все!
– Ты сама делаешь себе больно. Саша, ты должна забыть их всех и жить дальше, – я встала и вынула у нее из рук еще одну, уже третью за этот час, сигарету. – Тебе не нужно все это. Месть, злоба, ненависть. Ты понимаешь, что все это только разрушает тебя. Тебя, а не их. А уж Марлена-то тебе точно ничего не сделала.