– Соседи? – поинтересовался врач.
– Аг-га, соседи. Что… случилось-то?
– У вашей соседки сердечный приступ. Умер у нее кто-то?
Маша тихо ответила:
– Муж. Пять дней назад. В тот день. Только сын да сестра остались.
– Гадство, – врач сплюнул. – И самое паршивое, сейчас везде так.
Я боком протиснулся в дверь соседки. Аккуратно снял ботинки – Галина Федоровна всегда держала квартиру в чистоте. Мне совсем не хотелось добавлять к грязным следам врачей еще и свои. Нет, коллег я прекрасно понимал. И квартиры бывают разные, и должностная инструкция для работников «скорой помощи» категорически запрещает разуваться на вызове, а бахил на скромную зарплату врача не напасешься.
С удивлением для себя самого помог Маше снять кроссовки. Поймал ее изумленный взгляд и кивнул в сторону залы.
В квартире запах лекарств усилился. Словно я попал в помещение советской аптеки. В современных фармацевтических заведениях такие ароматы встречаются редко. М-да, стерильная память прошлого.
Громко играла музыка.
Восемнадцать лет – это не много,
Когда бродишь по Тверской да без денег,
И немало, когда сердце встало,
А от страны тебе пластмассовый веник .
Шевчук – неожиданно. Нет, такая музыка когда-то частенько доносилась из квартиры Галины Федоровны – пока ее сын Боря не попал в армию. Раньше-то порой даже соседи снизу прибегали, умоляли прекратить рок-концерт в одиннадцать вечера. Боря никогда на децибелы не скупился – старался включить так громко, чтобы все стали счастливы и никто не ушел обиженный. Жаль, не всегда соседи понимают души прекрасные порывы. И потому Шевчук сегодня меня удивил. Вроде ж Борька сейчас на Кавказе…
Гнусное предчувствие сдавило горло. Я ускорил шаг и почти забежал в гостиную. Рядом с соседкой – белой, как привидение, и как будто полупрозрачной – сидела медсестра и держала ее за руку. Галина Федоровна тяжело дышала, кривя рот, словно ей больно проталкивать воздух в легкие.
– Что случилось?
– Боря умер, – горько ответила она. И зарыдала звериным, черным плачем.
Я не выдержал – этот тоскливый бабий вой заставил сердце дернуться в болезненной судороге, – сбежал на площадку, оставив Машу с соседкой. Врач смолил очередную сигарету. Глянул на меня понимающе, протянул пачку.
– Спасибо, – хрипло пробормотал я.
Пять затяжек в полной тишине.
Неожиданно врач сказал:
– Уволюсь я, пожалуй. Сил нет.
Я выдохнул слова вместе с дымом:
– Что, херово?
– Ага. Каждый второй вызов. Смерть, смерть, смерть… И не прекращается.
– А я останусь. Иначе вообще некому…
– Наш? – Врач глянул с интересом.
– Хирург.
Устало облокотившись на стену, он неожиданно протянул мне маленькую серебристую фляжку.