На общем совете экипажа «Чуды-юды» было решено оставить корабль Рыжего Черта для собственных нужд, так как тримаран плохо приспособлен для плавания по рекам. Василий Плотник весьма высоко оценил работу свейских корабелов и убедил меня, что в Новгороде такой корабль построить никто не сумеет и глупо продавать подарок судьбы. Если в море «Чуде-юде» не было равных, то перетащить через волок трехкорпусную конструкцию практически невозможно. К тому же после разгрома пиратов у нас появились два десятка пленных, за поимку которых новгородская казна заплатит хорошую премию, да и трофейные доспехи и оружие нужно было на чем-то везти.
Жигарь быстро столковался со Сторожевским о найме перегонной команды, и двадцать дружинников сотника перешли на наш корабль. Капитаном на трофейном судне стал Михаил Жигарь, которому не раз доводилось ходить в дальние походы по морям и рекам. Правда, чтобы оплатить перегон корабля до Новгорода, пришлось серьезно раскошелиться, но дружба дружбой, а горбатиться на халяву за чужого дядю никто не обязан.
На следующее утро наше путешествие продолжилось, только на этот раз нам пришлось охранять караван из двадцати коггов. Ветер оказался попутным, и корабли каравана, выстроившись в кильватерную колонну, к полудню вошли в устье Невы.
Ничего примечательного за время плавания по Неве, Ладожскому озеру и Волхову не произошло, однако теперь корабли плыли вверх по течению рек, и нам пришлось потрудиться на веслах. Навыки гребли у меня практически отсутствовали, поэтому к вечеру первого дня мышцы болели невероятно, но постепенно я втянулся и вторую ночь проспал как убитый. В Ладоге караван задержался на сутки, чтобы ганзейцы смогли договориться с бурлаками, после чего мы снова продолжили свой путь.
К вечеру 15 июля 1463 года мы вернулись в Новгород и пришвартовались к пристани недалеко от колесной мастерской.
Весь следующий день прошел в делах и заботах, а к полудню я получил от Еремея Ушкуйника официальное приглашение навестить с визитом его усадьбу после вечерни. На этот раз приглашение принес не обычный посыльный, а десятник городской стражи, сопровождаемый своим десятком дружинников, причем передал приглашение не на словах, а доставил целое послание, написанное на дорогой по тем временам немецкой бумаге.
Поначалу меня весьма озадачило, что приглашение Еремея доставил целый конвой городской стражи, но затем выяснилось, что дружинники прибыли также за пленными пиратами, которых они должны препроводить в Разбойную избу.
Я уже упоминал, что практически все взрослые новгородцы были грамотными, так как статус купца и гражданина торгового города подразумевал умение вести довольно сложную бухгалтерию, а также письменный учет товара. Неграмотный новгородец быстро скатывался вниз по социальной лестнице, поэтому всех детей с малолетства учили читать и писать. Однако импортная бумага являлась весьма дорогим товаром, поэтому в быту новгородцы писали на бересте, а документ, написанный на бумаге, подчеркивал высокий статус человека, приславшего мне приглашение.