— Ну вот, Джонни спит.
Можно подумать, это его заслуга!
— Но не благодаря тебе, — едко уточнила Девон.
— Ты же сама просила его развлечь!
Девон вздохнула.
— Паркер, побереги этот жалостный взгляд невинно пострадавшего для кого-нибудь другого, кто тебя знает хуже.
Взгляд Девон помимо ее воли задержался на загорелой коже, выглядывающей в треугольный вырез трикотажной рубашки. Медсестра снова вернулась, взяла что-то с тумбочки, ненадолго склонилась над Джонни и опять ушла.
— Можешь назвать меня циничной, но, по-моему, после твоего появления она стала уделять Джонни куда больше внимания.
— Называю: ты циник. — Паркер с деланным смущением развел руками. — Разве я виноват, что неотразим?
Девон фыркнула. Она уже пала жертвой этого самого обаяния, и противиться ему нет совсем никакой возможности.
— Я просила тебя немного занять Джонни. Если бы я знала, что ты его так взбудоражишь, что он не захочет спать, то не стала бы уходить в комнату отдыха.
— Ну, да и есть ты бы тогда тоже не стала. — Паркер подверг ее стройную фигурку тщательному осмотру. — А тебе нельзя худеть.
— Кажется, прошлой ночью ты не был таким разборчивым.
— Девон, я всегда разборчив, — заверил Паркер. От взгляда, которым он ее одарил, ее сердце бешено забилось. Девон облизнула пересохшие губы и, скрывая возбуждение под маской сарказма, протянула:
— Ты даже не представляешь, как я польщена.
— А ты не представляешь, как важны для меня твои чувства, — мгновенно нашелся Паркер. — Я в них заинтересован.
В палате снова появилась медсестра.
— Почему ты не скажешь ей, что она ошибается? — прошептала Девон.
Девушка удалилась, и только тогда Паркер заговорил:
— В чем? В моей неотразимости? Или в моей доступности?
— В том, что ты — отец Джонни. Она уже решила, что я — его мать, если она подумает, что ты — отец, то будет считать нас...
Под притворно-невинным взглядом Паркера Девон густо покраснела.
— Любовниками?
В его низком голосе послышалась обольстительная хрипотца, от которой по спине Девон пробежали мурашки. Паркер скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и самодовольно улыбнулся, разглядывая румянец на ее щеках.
— Неужели нельзя обойтись без вульгарности?! — возмутилась Девон.
— Неужели нельзя наплевать на то, что о нас подумают? — парировал Паркер, точно скопировав ее интонацию. — Кроме того, именно ты должна бы понять, что иногда проще и полезнее ничего не говорить. Тот, кто живет в стеклянном доме, не должен швыряться камнями, киска моя.
— Я тебе не домашнее животное! — возмутилась Девон.
Паркер опустил взгляд на ее вздымающуюся грудь и негромко согласился: