Элия уже ощущала его приближение, чувствуя жаркий ток буйной крови и мощное ровное биение сердца, но, занятая своими размышлениями, воспринимала Кэлберта как-то отстраненно. Слова пирата разбили тонкую паутину мыслей богини.
Принцесса прервала непрерывную обкатку многочисленных версий, касающихся нынешней ситуации, и мягко ответила:
— Просто не идет сон. Ты ведь не настолько глуп, чтобы убить нас раньше, чем выберешься из этой передряги, брат. А посему никаких проверок. К чему тратить лишние силы…
— Угу… — пробормотал Кэлберт, немного потоптался на месте и все-таки присел рядом с Элией (богиня подвинулась уступая ему кусочек места на плаще). Чуток помолчав, бог задал интригующий его вопрос: — Почему ты стала называть меня братом?
— Факты — вещь упрямая, Кэлберт, а доказательства родства получились, на мой взгляд, чересчур очевидные. — Принцесса горько усмехнулась, обведя рукой окрестности.
— Н-да, но я же ублюдок, — мужчина словно выплюнул из себя ненавистное слово, все еще преследовавшее его далеким эхом из детства, — сын шлюхи, как сказал Мелиор. И, будь проклят мой породистый родственничек, он прав…
— Не имеет значения, — весьма категорично отрезала богиня. — Кровь королевского дома Лоуленда сильнее любой другой, и именно она течет в твоих венах, никакие случайные примеси не сделают ее голос слабее. Извини, мне нет дела до того, кем была твоя мать, брат, достаточно того, что я знаю, кто является твоим отцом. А ты истинный сын Лимбера, вы с ним настолько похожи, что установить родство можно на глаз. Мало портретного сходства, есть и повадки. Кроме того, — принцесса сделала многозначительную паузу, давая пирату возможность подготовиться к своей следующей фразе, — породистость, как ты выразился, признак легко изменяемый. Существуют прецеденты, когда незаконнорожденных отпрысков признавали официально, вплоть до присвоения титула, приравнивающего их к детям, зачатым в законном браке.
— И что для этого нужно сделать? — невольно вырвался у Кэлберта вопрос, слова принцессы произвели на него сильное впечатление, гораздо более сильное, чем он был готов признаться даже самому себе. Они, эти слова, словно толкнули его назад, во времена далекого детства…
Мать Кэлберта действительно была портовой проституткой среднего пошиба. Некогда очень хорошенькая, она, увлекшись бутылкой, быстро покатилась по наклонной плоскости. Дав ненужному ребенку жизнь только потому, что не успела вовремя смотаться к травнице и избавиться от нежелательной беременности, женщина сбросила младенца на руки своей старшей сестре — бездетной жене кабатчика, оставив ему в наследство только звучное, красивое, неизвестно от кого из клиентов слышанное прежде имя — Кэлберт. Ну а приемная мать, подцепив какую-то хворь, сгорела в считаные дни в ту пору, когда малышу исполнилось два года. Женившийся вдругорядь на молоденькой кабатчик без всяких угрызений совести, за неимением таковой, выбросил мальчонку на улицу.