Арист мгновенно пожалел, что пришел.
— Семнадцатилетняя девушка, оставляющая монастырь, чтобы подготовиться к осеннему сезону, — с энтузиазмом продолжала Элен. — Она застенчива и мила, и у нее изумительные глаза. Она так понравится вам, что скоро мы будем планировать свадьбу.
Ариста пронзила резкая боль.
— Забудьте о свадьбе.
— Забыть? — отозвалась она. — А теперь почему?
— Я больше не думаю о браке.
— Больше не думаете! — повторила она с гневной иронией. — И почему же!
— Я передумал.
— Господи! — воскликнула Элен. — Вы невыносимы!
— Совсем нет. Я просто не готов жениться.
— Если бы мой муж не назначил вас своим душеприказчиком, я бы умыла руки.
— И правильно бы поступили, Элен. — Он взял документы. — Так что тут у нас?
Она раздраженно кусала губы.
— Я хочу продать собственность на Фолс-Ривер арендатору, который хочет купить ее.
— Тогда вы больше не будете получать доход от этой собственности, если только не вложите полученные от продажи деньги во что-то другое. Вы думали об этом?
— Именно этого я и хочу от вас, — мрачно сказала она.
Он сложил документы в аккуратную стопку.
— Через несколько недель я уезжаю на Север. Я подумаю и дам вам совет, когда вернусь в Новый Орлеан. А пока ничего не подписывайте.
Вошла горничная, и они молчали, пока Элен, хмурясь, разливала кофе. Она мысленно искала возможную причину его странного настроения. Арист взял чашку кофе и отказался от пирожного.
— А как поживает мадемуазель Арчер? — спросила Элен неестественно пронзительным голосом. — Я слышала, что ей стало плохо на балу в «Сен-Луисе»?
— Неужели?
— Не лгите мне, Арист! Я могу стать опасным врагом. Я знаю, что именно вы унесли Симону из бального зала.
Арист почувствовал такую дикую вспышку ярости, что сам удивился. Он покраснел, но заставил себя заговорить с ледяным спокойствием:
— Я не буду вашим врагом, дорогая Элен, но не заблуждайтесь. Наша дружба — это еще не повод контролировать мои мысли и поступки.
Элен уставилась на него, и он осознал, что никогда раньше не говорил с ней таким тоном. Собственные слова вызвали странное эхо в его памяти: «Я не буду ничьей собственностью…» Он с острым беспокойством осознал, как похожи его слова на заявление Симоны. Взволнованный, он поставил на столик кофейную чашку и встал.
— Вы уже уходите? — спросила Элен со свирепой вежливостью.
Он стиснул зубы:
— Вы сердитесь на меня, дорогая. Вы не хотите, чтобы я остался. Увидимся, когда я вернусь в Новый Орлеан, и обсудим тогда ваши дела.
Сердится! Элен с яростью следила, как он уходит, но ее ярость была направлена на женщину, укравшую у нее Ариста. Ее сводило с ума то, что траур не позволял ей выполнять светские обязанности и собственными глазами видеть, что происходит. «Еще десять месяцев», — раздраженно напомнила она себе.