Грейс слышала истории про «рынок невест», где отдавали замуж юных леди, абсолютно не принимая во внимание их чувства — лишь бы альянс устраивал семью. Ей не хотелось думать, что герцог и в самом деле мог исполнить свою угрозу, но что она, собственно, знала о герцоге Станденском? Будучи одним из самых могущественных людей в государстве, он, без сомнения, мог делать все, что захочет. Пытаясь отнять у него руки, она стала протестовать:
— Конечно же, вы этого не сделаете.
— Так как вы, к счастью, не моя сестра, наверняка вы этого знать не можете, — ответил герцог, подмигивая. — Вы ведь рады, что мы с вами друзья?
— Да, — ответила Грейс.
Она действительно была рада, что они друзья, даже если они не могут быть более, чем друзьями. Ни с одним мужчиной, кроме своего отца и зятя, у нее никогда не было устраивающих ее дружеских отношений, потому что все остальные, похоже, видели в ней потенциальную невесту. Этот Станден ничем не обидел ее. Приписав свой дискомфорт задетой гордости, она подавила неуместное желание надуться:
В этот момент раздался хрипловатый голос ее племянника, выкрикивающего:
— Его светлость герцог Станденский, граф Фолкнер, виконт Перри…
Набрав воздуха в легкие, Хью таким же голосом продолжал:
— И моя тетя Грейс Пенуорт, из Черхилла, графство Уилтшир.
— Наш выход, мисс Пенуорт, — смеясь, сказал Станден, отпуская руку Грейс, и ввел ее в длинный зал с высокими потолками.
— Вашего племянника, должно быть, проинструктировал Лэтхэм, мой слуга по протокольной части. Он никогда не упускал случая блеснуть моими многочисленными званиями и титулами.
В благоговейном страхе от величия герцога, Грейс поначалу не могла говорить. В самом деле, как она, дочь простого приходского священника, оказалась в компании человека такого знатного происхождения?
Циничный внутренний голос, очень напоминающий господина Дю Барри, подсказывал, что герцог находил ее общество забавным развлечением, контрапунктом тем изысканным леди и наивным дебютанткам, с которыми он был знаком. В кругу его знакомых леди, вероятно, едва ли нашлось бы много таких, которые задумывались бы о более глубоких вещах, чем о предпочтении в выборе модистки. Женщина, пишущая эссе, должна была произвести на него такое же сильное впечатление, как и говорящая обезьяна.
Ее так и подмывало открыто спросить у герцога, не считает ли он ее капризом природы.
— Странно, — задумчиво проговорил Станден, вырвав Грейс из раздумий, и она подумала, уж не способен ли герцог читать ее мысли.
Не удержавшись, она спросила:
— Вы обо мне?
Окинув ее взглядом с ног до головы, он улыбнулся, словно решив, что ему понравилось то, что он разглядел в ней. Этот одобрительный взгляд заставил ее вспыхнуть.