Непонимание: «Зачем она поехала? Жалеет тебя? Так понимает свой долг? Ну, уж точно не затем, чтобы переспать с тобой! Она могла бы это сделать уже сто раз, и нечего потеть от одной мысли об этом! Могла бы, могла, но ведь не переспала! И даже ловко и незаметно соорудила между вами стену, и каждый раз, когда ты разлетался к ней, неизменно лбом ударялся в эту стену и потом насилу сообразил, что она просто тебя не хочет! И никогда не хотела! Тогда зачем она едет? Зачем говорит «мы»? Зачем говорит про завтра? Что она имеет в виду?! Ты ничего не понял! Когда она поцеловалась с тобой в тот, единственный раз, тебе показалось, что нет ничего проще и понятней, ведь, когда женщина так целуется, значит, она хочет. И ты ошибся. А сейчас? Чего она хочет сейчас?»
– Володь, – сказал митрофановский страх стиснутым голосом Митрофановой, – наверное, собаке нужно еды купить. Какой-нибудь специальной. Ты можешь меня высадить, я съезжу в магазин и куплю! А потом тебе ...
– У нас собачьей еды целый багажник, – возразило непонимание Берегового. – В каких-то мешках. Коля привез вместе с шампунями. И еще коробка с лекарствами. Так что ездить никуда не нужно.
Митрофанова насупилась и отвернулась, как будто он ее обидел. Вот как ее поймешь, а?!.
Возле высоченного, как Великая Китайская стена, поставленная вертикально, дома, по двум асфальтовым дорожкам гуляли мамаши с колясками. Больше гулять было негде – кругом разрытый, вывороченный песок, глина, арматура, остатки строительных лесов и алюминиевых заборов. Мамаши с колясками сначала доходили до конца одной дорожки, упиравшейся в проезжую часть, а потом переезжали на другую, упиравшуюся в подъезд.
Кругом грохотала стройка, рядом ударными темпами возводилась еще одна Китайская стена, точная копия первой.
Собака, которую после всех сегодняшних переживаний и обезболивающих наконец-то сморило, из машины ни в какую не шла.
– Постой, постой, Кать, дай я попробую ее вынести!
– Как ее нести, она же такая здоровая!
– Ничего, как-нибудь.
– Володь, так не получится!..
– Не мешай мне!..
Он отодвинул переднее сиденье, влез в салон и стал там, внутри, поднимать собаку на руки.
Она перепугалась и забилась. Машина заходила ходуном.
– Ну что ты такая дура, – говорил Береговой внутри машины. Хвост то и дело попадал ему по лицу. – Ты или сама выходи, или дай я тебя вытащу!
Мамаши с колясками проходили мимо и останавливались неподалеку, смотрели, что будет дальше.
– Володя, ничего не получится, говорю же!
– Отстань от меня!
Он был уже весь красный, сердитый, потный. Ему очень мешал хвост и присутствие Митрофановой.