Нет, никакого чуда не произойдет. Алекс получит Энди — и это так же верно, как и то, что акула получит свою человечину на ужин. Одно лишь упрямство все это время держало их порознь. Но мне ведь тоже хочется Энди. Я хочу его потому, что он хочет Алекс. Я хочу его потому, что знаю: Алекс тоже захочет его. Я хочу его потому, что Бабс не хочет, чтобы он у меня был. Я хочу его потому, что не могу его заполучить. Но больше всего я хочу его потому, что влюбилась. Не потому, что он зарезервирован для другой женщины, а потому, что люблю его. Из всех мужчин, которых я могла бы иметь, и из тех, которых не могла бы, — из всех я люблю одного его. Я бы любила его даже на необитаемом острове, я любила бы его даже в тяжелом клиническом состоянии, я любила бы его даже, если б на всем белом свете он никому не был бы нужен, кроме меня. Я бы любила его, — а вот это уже серьезная проверка, — даже если бы моя мама одобрила его кандидатуру. А уж она-то бы точно одобрила. Я действительно люблю его.
Представляю себе наше замечательное будущее, в котором мы с Энди просыпаемся вместе, живем — вместе, любим — вместе, готовим (к тому времени я уже стану здоровой) — тоже вместе, занимаемся сексом по два раза в день (среднестатистический показатель по стране — два раза в неделю, но мы обязательно его превысим), и у меня своя студия пилатеса (потому что я очень способная, и у меня всегда все получается, за что бы я ни взялась), и это мерзкое внутреннее напряжение — оно ушло навсегда, и… Моя мечта со скрипом тормозит, поскольку в окошко настойчиво стучится суровая действительность: «Я, конечно, извиняюсь, но как же Алекс? Ведь она твоя подруга. Ее приятель Робин учит тебя пилатесу, так что ваши жизни, так или иначе, должны в какой-то момент пересечься. Алекс и Энди наверняка встретятся. И что же произойдет потом?».
В общем, я принимаю решение: лучше узнать самое худшее немедленно, чем жить в тумане неопределенности и надежды долгие месяцы.
Следующие десять минут я сижу в машине, пытаясь определить, дома ли Энди, прежде чем до меня доходит, что можно просто посмотреть, здесь ли его «воксхолл-астра». Сканирую взглядом дорогу, и — о, да, вот он, как живой, стоит и ржавеет себе потихоньку, портя идиллический пейзаж нашего района. Будь я наглой и бесстыжей, то демонстративно прошествовала бы в дом, — в конце-то концов, это мой дом, — и с порога объявила, что нам надо «кое о чем договориться» и потребовать контракта (штраф в миллиард фунтов за любое нарушение), подтверждающего, что наши эксклюзивные взаимоотношения с этого момента становятся вечными? Я закусываю губу. После весьма продолжительного «закусывания» меня вдруг озаряет. Позвоню-ка я сперва Робби.