— Валя, — Рощин смущенно теребил край занавески и не отрывал взгляд от окна. — Мне кажется, у меня проявляются нездоровые наклонности. Я имею в виду сексуальную патологию.
Валентина вздохнула. Брат-писатель — нелегкое бремя.
— С виду ты совершенно здоров.
— У меня странное отношение к Маше, — Андрей говорил глухо, натужно выжимая из себя слова. — Возможно, девочке не следует оставаться со мной наедине.
— Что ты несешь?! — не выдержала Валентина Петровна.
— Да, Валечка, меня влечет к Маше. Она садится ко мне на колени, прижимается головенкой к груди, и я чувствую, как внутри меня шевелится страсть. Я начинаю целовать ее волосы, глажу руки, ноги. Мне хочется все время ее трогать, и я не могу удержаться: шарю ладонями по ее тельцу. Мне хочется ее целовать, хочется брать в рот пальчики, хочется кусать за попку.
Рощина облегченно вздохнула. Ох, эти наивные мужчины.
— Другие симптомы есть? Более агрессивного плана? — спросила участливо.
— Нет. Пока я контролирую ситуацию, — признался новоявленный маньяк
— Андрюша, ты говоришь страшные вещи. — Валентина Петровна сделала несчастное лицо. — Если дело обстоит действительно так — надо обратиться к психиатру. Медицина творит сейчас чудеса. Укольчики, массажик, электрошок и ты себя не узнаешь.
Рощин с подозрением взглянул на сестру. Не шутит? Нет, на лице сочувствие, в глазах блестят слезы. Или насмешка?
— Ты не виноват. Так получилось. Но может быть тебе будет легче, если ты узнаешь, что все нормальные люди тискают детишек, целуют, гладят, кусают. Балдеют от пальчиков. Сходят с ума по попкам и писькам. То чего ты испугался, ощущает каждый взрослый человек. Малыши всегда приводят взрослых в неописуемый восторг и умиление.
Рощин встрепенулся:
— Не может быть!
— Я своих ребят готова была задушить от восхищения.
— А муж?
— Мужчины тоже люди. Со всеми вытекающими последствиями.
— Но ведь Маша чужая мне. Прежде чужие дети не волновали меня.
Валентина рассмеялась.
— Маша — первый ребенок, с которым ты познакомился так близко. От других ты шарахался, как от чумы.
— А Никита? Почему я к нему не испытываю ничего похожего?
— Во-первых: он старше. Во-вторых: ты и его постоянно обнимаешь.
Наблюдать, как брат возится с Таниными ребятами, было сплошным удовольствием. И мукой. Андрей не мог иметь детей, в такие минуты Валентина вспоминала об этом особенно остро.
– Я хочу усыновить Машу и Никиту, — «переболев» педофилией, через неделю Рощин загорелся новой идеей. Обрывая нетерпеливым жестом возможные возражения, продолжил: — Они милые и хорошие дети. Они не заслуживают такой жизни. Я могу и хочу дать им больше. Разве я не прав?