Лакеи широко растворили двери голубой гостинной, среди которой въ полномъ блескѣ и красѣ стояла ослѣпительная Флора, въ кружевномъ платьѣ на блѣдно-розовомъ чахлѣ; она съ гордою улыбкою принимала гостей, являвшихся отпраздновать день ея рожденья, и медленно переходила отъ одной дамы къ другой.
Бросивъ робкій взглядъ на это зрѣлище, Кети, все еще стоявшая въ темномъ углу двора, ощутила острую боль въ сердцѣ. За что, въ самомъ дѣлѣ, это дерзкое, своевольное созданіе пользуется полнымъ счастіемъ, которое положительно всюду за ней бѣгаетъ, тогда какъ молодая сестра должна прятаться, какъ грѣшница, и только издали смотрѣть, какъ веселятся другіе? Зачѣмъ такое изобиліе любви и счастія выпало на долю той, которая добровольно отталкиваетъ его и не умѣетъ цѣнить, тогда какъ другая обречена на одиночество и на жизнь, полную тяжкихъ самоотверженій!
Широкія двери скоро снова закрылись и бѣдная Кети опрометью бросилась въ паркъ; сильное негодованіе глубоко потрясло ея молодое, горячее сердце. И въ то время, какъ разряженная горничная напрасно ждала свою барышню, чтобы помочь ей одѣться на вечеръ, она громко стучалась въ освѣщенное окно мельницы и звала Франца, чтобы онъ проводилъ ее на станцію желѣзной дороги.
Съ тѣхъ поръ прошло больше трехъ мѣсяцевъ.
Никогда еще Кети не занималась такъ усердно музыкою, какъ въ это время; кромѣ того, она съ жаромъ принялась за науки и съ такимъ рвеніемъ просиживала цѣлые часы за книгами, точно готовилась къ какому нибудь трудному экзамену; а, между тѣмъ, молодая дѣвушка просто надѣялась, что найдетъ забвеніе въ усиленномъ трудѣ и неусыпной дѣятельности.
Каждую недѣлю она аккуратно получала подробное письмо отъ Генріэтты, и эти дорогіе листики сообщали Кети все, что происходило въ виллѣ со дня ея отъѣзда. Теперь она узнала, что президентша вновь ожила, но командуетъ въ домѣ деспотичнѣе, чѣмъ когда либо. Эта важная дама, по словамъ Генріэтты, выхваляла Кети до небесъ, за ея „тактичный поступокъ и твердый характеръ“, при чемъ Флора насмѣшливо пожимала плечами и съ ѣдкою ироніею говорила о глупыхъ, ребяческихъ выходкахъ младшей сестры. Совѣтникъ же нѣсколько дней сердился на Флору за ея непрошенное вмѣшательство. Въ тотъ моментъ, когда Генріэтта, отозвавъ его въ уединенную гостинную, сказала ему обо всемъ случившемся, онъ поблѣднѣлъ отъ испуга и злости и, только благодаря присутствію гостей, не вышло сильной семейной сцены, тѣмъ болѣе, что и Флора была въ тотъ вечеръ въ сильномъ раздраженіи, такъ какъ ея женихъ, извинясь обязанностями службы, не явился на вечеръ.