— Играем натурально, — давал последние инструкции лейтенант. — Чтобы ни одна собака не поняла, что вы не полицаи. Огонь первыми не открывать ни в коем случае. Понятно? Если кто-то выстрелит и завалит дело – пристрелю лично!
Бойцы кивнули. Один повернулся к телеге и, взяв бутыль с самогоном, вылил немного себе на грудь.
— Для запаха, — пояснил он, передавая бутыль соседу. — Будем изображать пьяных.
* * *
Мы лежали на опушке леса. Метрах в двадцати слева от нас из леса выходила дорога, еще через пару сотен метров подходившая к мосту. Близко к вражескому посту мы подбираться не осмелились – луна ярко освещала лежащий перед нами луг и обеспечивала немцам отличный обзор до самого леса. Лейтенант нервно поглядывал то на часы, то на мост, то на дорогу. Видимо, сейчас он думал о судьбе группы, которая должна убрать пост по другую сторону моста. Получилось ли у них выйти на позицию вовремя? Выстрелов мы не слышали, значит, все должно было пройти гладко. Но получится ли тихо снять охрану?
Без пяти минут час с дороги послышался скрип колес и пьяное пение. Началось. Из леса медленно выкатилась запряженная двумя лошадьми телега, в которой горланили песни и ржали пять мужиков. В небо взлетела ракета, освещая всю эту картину белым светом – кто-то на посту, видимо, еще помнил службу. Послышалась гортанная немецкая речь, но телега продолжала медленно катиться к пулеметному гнезду.
— Гааспадин официр! — заплетающимся языком прокричал кто-то с телеги. — Добраай ночки, гааа-спадин официр!
Ракета погасла, вернув ночную тьму, еще больше сгустившуюся после яркого света. Со стороны моста я расслышал слова «швайне» и «думкопф», которыми немцы выражали свое отношение к происходящему. Но ракет больше не было, как и не прозвучало «хальт». Из всего этого я сделал вывод, что трюк удался. Телега преодолела половину пути до немецкого поста. Дверь караулки открылась, и появился еще один немец, видимо разбуженный светом ракеты и криками.
— Самогончику не желаете, господин официр? — прозвучал другой голос. — Шнапс! Самогончик! Гуд!
Телега подъехала вплотную к мешкам, из-за которых торчал ствол пулемета, и остановилась. Кто-то вывалился на землю, растянувшись во весь рост. Со стороны поста раздался взрыв смеха.
— Хорошо играют, черти! — прошептал лежащий рядом Коля.
— Шнапс! — Один из темных силуэтов, стоящих возле пулеметной точки, протянул блеснувшую в лунном свете бутыль с самогоном.
В то же время остальные «полицаи» незаметно занимали наиболее удобные позиции. Вышедший из караулки немец подошел к ним. Послышалась резкая речь, судя по тону – недовольство бардаком. Один из «полицаев» скользнул ему за спину… Я даже не заметил, как все кончилось. Вроде бы вот только стояли все тесной кучкой, и вдруг компания у моста уменьшилась на три человека, а один из оставшихся замахал руками. Сразу же исчезли еще двое – они побежали на мост караулить часового, который ходил по полотну. Остальные притаились у дверей караулки.