Джесси открывает металлическую калитку своей студии, с трудом справляясь с замком в темноте.
— Знаю, это неприятно, но за углом грабанули один магазин.
— Мне казалось, эти слова не употребляют еще с девяностых.
— Ага, как «кореша» и «братаны».
Я не знаю, позарился ли бы какой-нибудь грабитель на одну из картин Джесси, но мне наплевать на это. Она здесь, и это единственное, что имеет значение. У меня было мало времени на размышление, что же делать дальше. Я не могу идти домой, как бы мне ни хотелось увидеть своих детей; полиция схватит меня как первого подозреваемого в убийстве Лекса.
— Как ты? Вы разобрались с Полом?
Я молча смотрю, как она крутит пальцем у виска, когда мы поднимаемся по лестнице в ее студию.
— Ну же, Кейт! Ты думала, что у него роман.
Такое чувство, что время открутили назад. Роман. Как странно это сейчас звучит и как далеко мы уже ушли от этого.
Джесси так погружена в свой креатив, что не в курсе последних событий, как и уборщица-иммигрантка, недавно приехавшая в страну. Мы входим в мастерскую, и я швыряю свою сумочку, а сама падаю на лакированную скамью рядом с обогревателем.
— Между прочим, у меня деловая встреча через полчаса. Я понимаю, что это поздновато, но она не могла выкроить другое время. Поэтому, если тебя это не пугает, мы можем встретиться позже.
— Лекс убит.
Джесси замирает с холстом в руке.
— Я только что нашла его тело. Полиция подумает, что это я его убила, они уже думают, что это я убила Мелоди.
У нее такой же вид, как и тогда на рассвете: на лице непонимание, рот раскрыт.
— Почерк одинаковый в обоих случаях…
Я умолкаю, понимая, что рассказывать придется с самого начала. Джесси часто моргает, ее брови приподнимаются и опускаются, пока она пытается переварить услышанное.
— За что? — спрашивает она наконец. — За что убили Лекса?
— Понятия не имею. Он, должно быть, что-то узнал.
— Что он узнал, Кейт? Думай!
— Я не знаю.
Я смотрю на хрупкие ногти Джесси, когда она прикрепляет холст, вижу заусеницы и сухую кожу рук, обветренных в холодной мастерской. Руки могут многое рассказать о человеке. Ногти Мелоди были голубоватыми и не гармонировали с ее платьем. Руки Пола — теплые и нежные; все, что они делали, — это переключали кнопки презентаций.
— Что-то по-настоящему важное, за что его сочли нужным убить.
Джесси прислоняет холст к стене, вытирает руки о свои перепачканные краской брюки и кладет их на колени, крепко сжимая, словно хочет защититься от услышанного.
— Ты действительно думаешь, что это сделал Пол?