— Вы первый человек, назвавший меня по-новому, — призналась она и благодарно произнесла: — Я была дома и видела надгробия, которые вы сделали… Это не просто надгробия, это произведения искусства! Вы настоящий художник.
Амос, переминаясь с ноги на ногу, что-то пробормотал. Китти не хотелось, чтобы он чувствовал себя неловко, и девушка больше не заговаривала о надгробных камнях. Она пригласила его выпить и закусить. Он поблагодарил, сказав:
— Желаю вам и вашему мужу большого счастья и большого везения, — но вскоре все-таки выскользнул за дверь.
Брачная церемония началась после полудня и теперь, спустя несколько часов, была в полном разгаре. Китти, станцевав первый танец с Калленом, вежливо отвечала на приглашения молодых кавалеров. Потом она спела и сыграла на цимбалах, уступив уговорам только после просьбы Каллена.
Сара, подойдя к ней, отвела ее в сторонку:
— Ну что, устала?
— В полном изнеможении! — ответила Китти.
— Очень хорошо. Пора проводить молодоженов в их хижину. Тебя отведут первой.
Сара помахала рукой ожидавшей ее знака группе молодых женщин, и они, хихикая, подбежали к ним — Бетси Кэллоувэй-Гендерсон, Фанни, Джемина Бун и Мэгги Гамильтон. Не давая Китти сказать Каллену ни слова, они поволокли ее к двери, где с плащами в руках их ожидала Элизабет.
Китти равнодушно отнеслась к такому бесцеремонному отношению: она знала правила игры, сама принимала в ней участие на Ватауге… Она была бесконечно благодарна всем за то, что ее с Калленом не отправили на чердак прямо здесь, в блокгаузе, как это иногда делалось, а гости навеселе время от времени поднимались туда, чтобы посмотреть, чем занимаются смущенные молодожены.
— Это я спасла тебя от чердака… — прошептала Сара, словно угадав ход ее мыслей.
— Спасибо, дорогая… — тоже шепотом ответила ей Китти.
Они не были вместе с того дня, как очутились в родительской хижине: здесь, в форте, не было для этого никаких условий.
— Боже, как я изголодался по тебе… — прошептал он, прижимаясь губами к ее горлу. — Ну, — он потянул ее за ночную рубашку, — сбрось это, покажи мне свое прекрасное тело!
Он разделся, а Китти выскользнула из ночной рубашки. Она стояла перед ним обнаженная в свете огня от камина, и на ее точеной фигурке играли веселые огненные блики.
— Помилуй Бог… — он опустился перед ней на колени, мягко касаясь ее небольших высоких грудей. Кончиками пальцев он дотронулся до затвердевших сосков жены, потом провел рукой по ее гладкому животу, задержав руку на темном треугольнике, который крепко сжал пальцами.
— Китти, девочка моя… — хрипло произнес он. — Китти… женушка моя…