— Да. — Я подошла к нему и встала рядом.
— Он был такой молодой.
Я посмотрела на папу. Был.
— Твоя мать сногсшибательна, Салли, — сказал он, ставя фотографию на место и взяв другую, более позднюю.
— Да, она такая, — согласилась я.
— Ты на нее похожа.
— Но я другая, — вздохнула я.
— В чем дело?
— Сегодня утром она сказала мне, что я должна повзрослеть. — Я опустилась в кресло. — Я слишком долго валяю дурака.
— Она не хочет, чтобы ты выходила замуж за этого парня — Дага, ведь так? — спросил он, опускаясь на колени рядом с креслом. — Могу я надеяться, что ты скажешь ей обо мне? — продолжил он, взяв меня за руку. — Хотя боюсь, она посоветует тебе оставаться с ним.
— Речь шла не о нем, — ответила я, — а обо мне, моих опрометчивых решениях и метаниях.
— Я соскучился по тебе, — сказал он, целуя мне руку. — Может, это и смешно, но так и есть на самом деле.
Так, у меня засвербило между ног. Недолгой же была передышка.
— Надеюсь, что смогу уговорить тебя поехать на неделю в Нью-Йорк, — продолжал он, — и остаться у меня. Можешь разместиться в гостиной. Там есть письменный стол и телефон, а внизу у нас факс…
— Спенсер, — прошептала я, положив палец ему на губы и качая головой, — это слишком быстро.
— Меня это не волнует, — ответил он, глядя мне в глаза.
Я ощутила горячее предвкушение внизу живота. Позор. Он поцеловал меня в шею, коснувшись груди.
— Поехали со мной, — прошептал он. — У тебя нет причин отказываться. Тебе надо работать. Целыми днями я буду в офисе. Консьерж будет вызывать тебе такси, принимать почту, отправлять факсы, делать все, что захочешь. Ты сможешь заказать кофе, еду. А по вечерам, — через футболку он поцеловал меня в грудь, — мы будем вместе обедать, рассказывать друг другу, что произошло за день, а затем… в постель. Ты и я. — Он поцеловал меня долгим поцелуем. — Только ты и я. Все ночи. Всю неделю.
— Это сумасшествие, — вздохнула я, закрывая глаза.
— Это чудесно, — выдохнул он мне в ухо.
Я не понимала, что мы делаем; сначала мы просто целовались и обнимались, а в следующее мгновение я уже скинула с себя шорты, стала расстегивать его ремень и молнию на шортах, а он приподнял мне ноги. Встал перед креслом на колени, сдвинул меня к краю кресла и осторожно вошел в меня.
— О Господи, — простонала я ему в плечо.
Я почувствовала, как он отклонился от меня, и открыла глаза. Он улыбнулся, глаза его сузились словно от боли. Его рот прижался к моему рту, и он толчком снова вошел в меня. Затем вышел. Снова вошел. Вышел. С каждым толчком он проникал в меня все глубже. Вниз-вверх, вниз-вверх.