Дженна кивнула и улыбнулась.
Морган еще не знал, возможно ли это. Но ради нее он готов был попробовать. Надо было.
Он стиснул зубы. Худшая из женщин была его женой. Лучшая из женщин даже любовницей ему не захотела стать. Значит, заслужил…
Дженна думала, что больше никогда в жизни не сможет летать на самолетах. Она будет ездить в поездах, на автобусах, на машинах, плавать морем — но в самолет не сядет. Потому что нельзя возвращаться в место, где тебе было настолько плохо.
Она держалась молодцом — сказывались опыт и врожденная выдержка. Она улыбалась Моргану, была невозмутимо спокойна, разве что чуть бледнее обычного, читала газету (отдельно проследила, чтобы держать ее правильно, а не перевернутой) и ела курицу-гриль в больших количествах. Мелисса бы сказала, что последнее — это концентрированное самонаказание. Да, Дженне хотелось отравиться, броситься вниз головой с высоты птичьего полета, умереть от разрыва сердца и уехать в Африку с Корпусом мира. Одновременно. Ни одно из желаний не возобладало.
Человек, с которым она провела восхитительную ночь, сидел рядом — и был от нее далек как никогда. Наверное, нельзя о чем-то сожалеть больше, чем Дженна сожалела о своей слабости. Она так этого боялась, так этого хотела — а когда все произошло, она оказалась в десятки раз несчастнее себя прежней.
Лучше бы ей не знать, что Морган не только потрясающий, удивительный человек, но и лучший в мире любовник, благодаря которому можно весь этот самый мир с легкостью послать ко всем чертям.
Ему было не по себе, она видела это, чувствовала это — но ничем не могла ему помочь. У нее не было для него слов утешения.
Оставалось только попробовать играть в игру «все стало, как было».
Правда, недавний опыт показал, что играется ей плохо, как бездарной актрисе в глупой пьеске.
После нью-йоркской дождливо-серой весны Майами мог бы показаться солнечным раем, если бы у Дженны внутри не имел место собственный маленький ад.
Прямо из аэропорта Опа-Локка они поехали в офис. Там их встретили, как триумфаторов. Дженне даже выпала честь пить кофе, сваренный кем-то другим, а именно Кэтлин. После визита к главному Морган властью, данной ему трудовым законодательством, отпустил Дженну домой. Она была благодарна.
Дома лишь уплотнился слой пыли на мебели, да испортилась вода в вазе с цветами — вот и все изменения. Дженна расплакалась: у нее, можно сказать, вся жизнь перевернулась с ног на голову, а тут — все по-прежнему, что же за шутки такие?! Дженна попробовала ублажить расшалившиеся нервы ванной с ароматными маслами, но нервы были упрямы.