— Какое уж там счастье! — горько вздохнула Лена, не поняв моего черного юмора. — В театральное дважды проваливалась. А с этим ускорением и реформами многих уволили с кондитерской фабрики. И я попала под сокращение, как малоквалифицированная работница. Что было делать? Ты за решеткой и не отвечал даже на письма… Ну и пошла нашей бабской проторенной дорожкой… Пробовала по ресторациям клиентов снимать, но отовсюду гнали, понятно — жесткая конкуренция при рыночных отношениях. Уже подумывала бросить это дело, да подвернулся один знакомый, тот, что главным свидетелем на твоем суде проходил. Чернявенький такой…
— Ворон?!
— Он не любит, когда его так называют. Для меня он Александр… Поставил дело на поток. Стали клиенты прямо на квартиру приходить с его подачи. Поначалу косяками шли, иногда не успевала даже под душ сбегать. Но привлекательность молодости быстро увяла… Как говорил горьковский Актер: «Мой органон отравлен алкоголем». А выпивка, сволочь, известно, как на внешности сказывается. Вышла в тираж. Сейчас хорошо, если два клиента за неделю.
— И много нагорает?
— Такса — двадцать штук в час. Да и из этих крох половину Александр забирает. Не сам — человек от него приходит. Александра-то прошлым летом изувечили, инвалидом сделали. Теперь уж сам-то не бегает…
— И много у него людей? Костяк группы знаешь?
— Без понятия. За капустой все разные приходят. Молодняк. Шпана районная. Думаю, группы и нет. По найму просто у него разные ребята калымят.
— Ладушки. Это сильно упрощает. А штат девочек большой?
— Целая записная книжка. Я там значусь как Леонора, сама видела. Зачем тебе?
— Для расширения кругозора. Я же только-только в мир вышел, хочу поскорее освоиться. Ну, ладно. В общем-то, мне пора, на минутку забегал. Бывай, Лена. Или, верней, Леонора?
— Если можно, для тебя я хотела бы остаться Леной, — она нерешительно поднялась с софы и быстро спрятала руки за спину, явно опасаясь, что те выдадут ее состояние, потянутся ко мне.
— Хорошо, Лена. Счастливо. Рад был повидаться. — Я встал и сверху вниз посмотрел на застывшую женскую фигуру, почему-то показавшуюся в этот момент хрупкой и беззащитной.
Шагнул к двери.
— Женик… Может, останешься?..
В ее голосе была такая боль и полная безнадежность, что я невольно остановился и повернулся к ней.
Лена стояла вполоборота к окну, и я вдруг увидел отразившийся в ее наполненных слезами глазах луч заходящего за крыши домов солнца…
Что тут скажешь?.. Я остался.
Утром проснулся поздно. Ночь была бурной. Лена удивила меня неутолимой страстностью и неистово-нежными ласками, о наличии которых в ней я и не подозревал. Хотя, должен признать, что, может, это и не страсть вовсе, а просто многолетний профессиональный опыт.