Навстречу нам идут двое невысоких людей. Один кажется знакомым, явно его портрет где-то в литературе встречался, а второй – солдатик молоденький. Разминулись в широких коридорах, даже не пришлось к стенкам прижиматься.
— Кто это? — спрашиваю Ярошенко. Больно мордочка знакомая…
— Хрущев. Никита Сергеевич…
Вот блин, и не узнала, однако…
— Курсанин, останетесь здесь!
Повернулась так резко, что чуть не сбила своего сопровождающего. Невысокий, светлый… мальчишка еще…
— Дмитрий… Николаевич… — и сердце бухнуло как кувалдой… стало жарко, и коридор начал куда-то уплывать…
— Ника Алексеевна! Ника! Что с вами?!
Чувствую, что меня куда-то тащат, я вцепилась в чью-то гимнастерку.
— Воды! Быстро!
Я пытаюсь найти глаза Ярошенко.
— Леша… Курсанин… Дмитрий Курсанин…
Диван почему-то жесткий. Внутри меня будто кто-то скручивает в рог, мне холодно и жарко одновременно. Почему-то очень важно сказать, что нельзя Курсанину находиться рядом с Хрущевым. Нельзя, и все… Почему же… «А как раз в канун Лениного дня рождения, — я сижу за семейным столом и слушаю, открыв рот, — рядом с Хрущевым взорвался снаряд. Вот у меня два осколка в спине с тех самых пор и остались. Закрыл я тогда его…»
В канун Лениного… Старший брат – Леонид Николаевич, погиб в начале августа под Киевом… погиб-родился… когда же он родился? Почему мне сейчас это так важно…
Человек в очках расплывается. Пытаюсь и ему сказать, но горло пересохло. Мне так холодно, что я сворачиваюсь на диване в клубочек и умоляюще смотрю в его глаза…
— Вызовите «Скорую»! И сержанта Курсанина тоже в изолятор!
Да, правильно. Почему-то мне это кажется самым правильным решением… День рождения Лени… 23 ноября…
Потолок белый… Однозначно! И стены тоже белые. Ага, я в больнице! Прекрасные дедуктивные способности у тебя, Никушка! Хочется даже рассмеяться!
— Как вы себя чувствуете?
Поворачиваю голову. Сиделка. Немолодая женщина.
— Нормально… кажется.
— Поставьте градусник.
— Ага. Спасибо.
— Держите его, крепко. А я пойду врача позову. Хорошо?
— Конечно, идите, — соглашаюсь я. Врач – это хорошо, по крайней мере, узнаю, что со мной.
Но вместо врача первый врывается мой ненаглядный Ярошенко. Живет он здесь, что ли?
— Как вы?
Если каждый будет приходить с этим вопросом, возьму и напишу плакат над головой: «Самочувствие в норме! Не сдохла!»
— Что со мной?
Алексей, видно с перепугу, темнить не пытается: – У вас резко поднялась температура. Почти до 41. Два дня держалась. Какая сейчас?
Вынимаю градусник. — 36,6.
— Вот и хорошо!
— Я бредила?
Он улыбается: – Нет, только кричали, что кровать жесткая. Пришлось во всей больнице искать мягкую кровать. Самым мягким оказался диван главврача. Вот вас сюда и перенесли. И вы сразу уснули…