И вдруг он, внезапно рванувшись ко мне, схватил меня одной рукой за шею, а другой за руку, в которой я держал нож. Его глаза горели не ненавистью, а безумием, и тут уже лезвие было прижато к моему горлу.
— Я тоже могу, — хрипло сказал он мне на ухо, — но перед этим я заставлю тебя повторять мое имя, пока оно мне не опротивеет.
Наступило полное молчание, ни единого звука не доносилось с улицы, Крис странно улыбнулся и разжал руку.
— Прости меня, — сказал он, — я… не хотел, я люблю тебя, так сильно, что иногда мне кажется, что с удовольствием убил бы тебя, Тэн.
Он признался мне в этом без тени самодовольства, это было страшное откровенное признание, тем более страшное, что я прекрасно его понимал. Он сунул нож под подушку и навалился на меня всей тяжестью своего тела.
— Ты для меня все, — проговорил он, с трудом справляясь с собственной гордостью, а он был изрядным гордецом, и я это чувствовал, — ничего не хочу без тебя.
— И что ты хочешь? — спросил я.
— Ты дашь мне клятву на крови, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
— В чем я должен поклясться? — поинтересовался я.
— В том, что мы не расстанемся, а если расстанемся, то ты убьешь меня.
— Хорошая идея, здравая, — не в силах скрыть иронии отозвался я. — а ты мне в этом поклянешься?
— Да, — твердо ответил Крис.
— Ну что же, тогда по рукам, — я взял из-под подушки нож, но он перехватил мою руку, собираясь сделать это первым.
Он без всяких раздумий провел лезвием по ладони, острота ножа была такова, что из мгновенно разошедшихся краев раны потекла кровь. На секунду я задумался об истинном абсурде этой ситуации, которую вряд ли кто-нибудь мог оценить адекватно. Мы вели себя, как два подростка, мечтающих о насыщенной опасными приключениями жизни. Кровь капала на простыни. Время терять было нельзя, я взял у него нож и полоснул себя слева по ребрам. Боли не было, но вместо этого я ощутил жар во всем теле. Кровь сочилась быстро, образуя на белоснежном постельном белье странные узоры. Крис приложил свою разрезанную руку к моим ребрам. Жар усилился, словно к ране приложили раскаленное железо.
— Ты чувствуешь? — спросил я, больше из любопытства, чем действительно придавая какое-либо значение факту наличия этой горячки.
— Как самого себя, — подтвердил он.
Я посмотрел на себя, и мне стало неловко. Крис это заметил и, ничего не говоря, взял со стола салфетку и приложил ее к моей нелепой ране.
— Ты ведь не обманешь меня? — спросил он с тревогой вглядываясь в мое лицо, — ты убьешь меня, если это будет нужно?
— Я поклялся, — ответил я, — но и ты тоже.