- Мама, давай я перевезу тебя в нормальную клинику. Тут дышать нечем… - предложил Денис.
- Я положилась на Господа, сынок, а с Ним везде хорошо, да и дом тут рядом, - ответила она. – А как у тебя дела?
- Все нормально, мама! – ответил сын и взял ее за руку. Рука была горячая.
- Жениться не собрался еще? – полюбопытствовала она.
- Никак невесту не найду… - улыбнулся он. Три соседки по палате, семидесятилетние старушки внимательно слушали их разговор.
- Так я тебе и поверила, чтоб такой красавец оставался без внимания, - сделала она удивленные глаза. Денис промолчал скромно. Он был похож на отца. Такие же густые темные волосы, большие серо-зеленые глаза, красивая атлетическая фигура и мягкий, уступчивый характер.
- Я тут с твоим доктором пообщался… - опустил он глаза, чтобы мама не прочла, что он о нем думает.
- О! Он у меня еще тот гусь, - перебила его весело мать. Старушки улыбнулись, вспомнив Игоря Николаевича.
- Это точно, - согласился Денис и посмотрел на облупившуюся штукатурку в виде серого слоника над кроватью. Вся эта убогая обстановка шокировала молодого архитектора, привыкшего жить в роскоши среди красивых вещей, мебели и интерьеров… В то же время он хорошо знал железный мамин характер и если она отказалась переезжать в другую клинику, то дальше можно было в эту сторону не беспокоиться.
- Не суди его, сынок, он еще молод, но он очень усердный и трудолюбивый в работе, - уже серьезно сказала она. Они еще долго беседовали о разном, пока не пришла медсестра Леля ставить капельницу. Денис попрощался и ушел успокоенный тем, что мама не утратила бодрость духа. Он верил, что все будет хорошо. И по доброте своей он уже простил молодого, усердного и нахального доктора. В коридоре он встретил толстого монаха в темно-зеленом подряснике, подпоясанного широким кожаным ремнем под грудью вместо талии, улыбнулся ему и вышел из отделения. Монах обернулся и внимательно посмотрел ему вслед.
Руководство института иногда проводило воспитательную работу с зарвавшимся доктором, он молча слушал, краснел и через пять минут добросовестно забывал о нравоучениях потому, что и само начальство грешило ... Заведующий отделением уже лет пять дежурил по ночам в своем кабинете со старшей медсестрой и от этого сотрудничества у них родился сын, хотя оба имели семьи.
Вся система здравоохранения прогнила насквозь. Медицинская прослойка интеллигенции так полюбила деньги, так заматериализовалась в основной своей массе, что забывала о всяких клятвах, едва их произнеся. Потребительское сознание врача не обуздывалось ничем и никем, если он не был верующим человеком. В это время на чужом горе можно было сколотить неплохой капитал. Тех, кто этого не делал, считали просто ненормальными и старались изгнать из своей среды. Крылов впитал в себя эту ядовитую идеологию и жил со спокойной совестью. Супружеской измене он не придавал вообще значения потому, что в его обществе это было нормой. Он обеспечивал жену и детей материально, от супружеских обязанностей не уклонялся и думал, что этого вполне достаточно для семьи. Родительского примера семейной жизни у него не было. Отец бросил их с матерью, когда он был маленький.